Неизвестный Киров

Но Капица не исключал и провокаций против себя. В одном из совершенно секретных спецсообщений НКВД говорится: «Если обо мне, — сказал Капица в беседе с нашим источником, — напишут в советских газетах, что я сам решил покинуть Англию и остаться в Советском Союзе, то этим мне навсегда отрежут пути заграницу и поставят в невыносимое положение перед Резерфордом и другими. Я всегда избегал политики и не позволю себя впутывать в нее»[289].

Весь октябрь 1934 года день заднем оказывалось психологическое и нравственное давление на Петра Леонидовича. С этой целью широко распускались о нем самые невероятные слухи. Среди них: «о том, что Капица работал на английскую разведку и пойман за руку», «что Капица собирал подробную информацию о положении дел на Дальнем Востоке (о строительстве второй колеи Сибирской магистрали, ее пропускной способности, о пограничных бетонных укреплениях, о заводах самолетостроения на Дальнем Востоке), дабы передать их англичанам»[290]. Более того, в разговоре с академиком Н. Н. Семеновым Пятаков сделал «прозрачный» намек, который, конечно же, получил распространение среди ученых: «Если слухи о секретной работе Капицы на англичан дойдут до ГПУ, то могут вызвать тяжелые репрессии по отношению к Капице»[291].

Разумеется, все эти слухи, намеки, угрозы оказывали отрицательного воздействия не только на Капицу, но и на других ученых. Как доносили источники в научных кругах, Капица стал поговаривать о том, чтобы перенести свою работу в Советский Союз, но «для этого ему надо на полгода поехать в Англию», дабы «ликвидировать дело с Резерфордом»[292].

Некоторые известные ученые попытались обустроить Капицу в Советском Союзе. А. Ф. Иоффе вел переговоры с С. И. Вавиловым о работе Капицы в его институте. Подобный разговор состоялся у него и с Павловым, который сказал Иоффе, «что мне и самому податься некуда».

Деятельное участие в судьбе Петра Леонидовича принял и будущий Нобелевский лауреат Николай Николаевич Семенов. По-видимому, это объяснялось тем, что он чувствовал свою моральную ответственность перед Капицей: ведь именно по его настоянию последнего пригласили на Менделеевский съезд.

Привыкший к определенному ритму научной жизни, пунктуальный и организованный Петр Леонидович Капица с трудом переносил вынужденное безделье. Однако на советы Семенова, что «быть может лучше начать работать», неизменно отвечал: «Давай не будем с тобой говорить на эту тему, а то с кем я ни говорил, то со всеми переругался и с тобой поругаюсь, а я этого делать не хочу»[293].

Жил Капица в Ленинграде, по словам академика Федора Ипполитовича Щербатского, «в ужасных условиях. Квартира Капицы состояла из двух комнат в коммунальной квартире, где много посторонних жильцов. Квартира запущенная, грязная, имеет паразитов. В умывальной — очередь, уборной пользоваться нельзя из-за загрязнения»[294]. Капица называл себя «безработным поневоле» и утверждал, что «при таких бытовых условиях нельзя даже читать, не то что заниматься научной работой»[295].

Академик Н. Н. Семенов практически каждые два дня писал в КСУ (Комиссия содействия ученым при СНК СССР) о необходимости принятия мер по организации для Капицы лаборатории, если правительство действительно заинтересовано в том, чтобы он остался в Советском Союзе и умножал успехи отечественной науки. С этой целью Семенов предпринял попытки добиться свидания с С. М. Кировым и просить его о постройке для Капицы специального института. Однако Кирова в Ленинграде не оказалось, он находился в Казахстане. Пришлось снова и снова обращаться в Москву в КСУ. Но сочувствия к Капице Семенову здесь найти не удалось. Более того, «ходатаю» порекомендовали: «оставить Капицу в покое и ждать, пока он сам не обратится в соответствующие советские учреждения с просьбой о создании ему лаборатории»[296].