Неизвестный Киров

К сожалению, П. Л. Капица, живший с 1923 года в Англии и бывавший на Родине наездами, не до конца сначала осознавал крайне противоречивую обстановку тех лет. Наверное, этим можно объяснить его слова: «советские ученые настолько забитые, молчаливые и покорные». Однако уже к ноябрю 1934 года Петр Леонидович окончательно понял: его из страны не выпустят, и никто за него «голову на плаху не положит». Поэтому в начале ноября он выехал в Москву для переговоров об условиях своей работы в СССР.

Результатом этих переговоров стало обсуждение вопроса о П. Л. Капице в декабре 1934 года на Политбюро ЦК ВКП(б). Принятое постановление предусматривало: создание в Москве в системе Академий наук СССР для Капицы Института физических проблем, причем строительство лаборатории должно быть завершено к сентябрю 1935 года. Предполагалось также оснастить ее самым современным оборудованием, институт укомплектовать по усмотрению самого Капицы квалифицированными научными кадрами. Кроме того, постановление обязывало соответствующие советские учреждения создать для ученого максимум материальных благ: выделить квартиру в центре Москвы из 5–7 комнат, дачу в Крыму, персональную машину. Контроль за выполнением данного постановления был возложен в основном на Ягоду и Межлаука.

Вот какими сложными перипетиями, порой носящими едва ли не детективный характер, обрастает простая фраза: «В 1934 г. П. Л. Капица вернулся на Родину».

С. М. Киров был участником этой истории, он регулярно получал спецсообщения о ходе операции по возвращению «блудного сына» — Капицы, хотя и не играл в ней активной роли. Интересно в этой связи то, что в 1929 году, когда в Ленинграде возникло и развивалось знаменитое «Академическое дело», никто и не думал посвящать Кирова в его «секреты». Разгадка заключается, на мой взгляд, в том, что изменилось само положение С. М. Кирова в высшем эшелоне власти. Он не просто стал членом Политбюро, Оргбюро и секретарем ЦК ВКП(б) в свой последний год, он стал доверенным лицом Сталина, получающим всю информацию по Ленинграду.

Художники и время

Безусловно, нельзя судить прошлое мерками наших сегодняшних представлений, забывая, что события уникальны. Но уроки извлекать из нашего исторического опыта мы просто обязаны. В этом плане представляет определенный интерес отношение Кирова к художественной интеллигенции.

Впервые публикуемое письмо известной художницы Валентины Ходасевич и ее собрата по профессии В. Басова адресовано А. И. Угарову и датировано 9 ноября 1933 года. В нем говорится: «Тов. Угаров! Считаем совершенно необходимым, чтобы Вы внимательно прочли наше обращение, Потому, что факты, происшедшие на площади им. Урицкого[303] в этом году способны окончательно скомпрометировать идею достойного оформления города, как в глазах руководящих организаций, так и в среде художников, искренне стремящихся поднять дело оформления города на должную высоту.

Если Вы проследите результаты оформления города за несколько последних лет, то вы увидите, что наиболее интересные эскизы, утверждаемые праздничной комиссией, постоянно искажаются и не выполняются.

Так обстояло дело и 7-ого ноября 1933 г.»[304].

Действительно, у руководства Ленинграда было немало претензий к оформлению главных улиц и центральной площади города в дни октябрьских торжеств. Это и вызвало вышеприведенное письмо художников.

Киров почти сразу же после праздников уезжал на несколько дней из города. Прочитав письмо, он наложил резолюцию: «До моего возвращения». Это означало, что Киров хотел более глубоко ознакомиться с этой проблемой, обговорить ее с художниками. В результате, спустя почти шесть месяцев послание Ходасевич и Басова направляется в комиссию по оформлению Ленинграда в связи с празднованием 1 Мая 1934 года с сопроводительной запиской Н. Ф. Свешникова: «Мироныч очень просил учесть это письмо в работе первомайской комиссии»[305].

Взаимоотношения среди писателей в те годы нельзя назвать простыми. Одни писатели пытались доказать свои преимущества перед другими, хлопотали о том, чтобы именно их произведениям предоставляли «зеленую улицу» для печати, переиздания, тиражирования. И все в те времена обращались со своими амбициями, претензиями, обидами в обком, к Кирову. Сколько же нужно было такта в этих условиях партийному руководителю в отношениях с деятелями культуры.