Неизвестный Киров

Поэтому личность убийцы, несомненно, была установлена сразу же. Тем не менее в первом правительственном сообщении фамилия убийцы не была обнародована. И сразу возникает вопрос: почему? Думается, злого умысла здесь не было. Ведь следствие только начиналось. И здесь важно было не допустить поспешности. Вспомним хронику уголовных дел, мелькающую на страницах печати в наши дни. Ведь там весьма часто сообщается: «Убийца задержан. В интересах следствия фамилия не сообщается».

Однако 3 декабря Народный комиссариат внутренних дел Советского Союза сообщил в печати, что человек, стрелявший в Кирова, — «служащий Ленинградской РКИ Николаев Леонид Васильевич»[353].

Эти сведения о Николаеве не совсем соответствовали действительности. В момент убийства Николаев был безработным. Последнее место его работы — Институт истории партии[354].

Несомненно, как говорят в народе, тень на плетень навели и слова правительственного сообщения: «…от руки убийцы, подосланного врагами рабочего класса». 1 декабря 1934 года в 20.10 на 10-минутный инструктаж к Сталину в кабинет были вызваны А. И. Стецкий — заведующий отделом ЦК ВКП(б), одновременно являвшийся редактором журнала «Большевик», Л. З. Мехлис — редактор газеты «Правда», Н. И. Бухарин — редактор газеты «Известия» и М. А. Суслов, работавший с 1931 года в аппарате ЦКК-РКИ Комиссии Советского Контроля при СНК СССР. В кабинете Сталина находился в это время и Г. Г. Ягода. Точное содержание разговора неизвестно. Но поскольку все вызванные отвечали за средства массовой информации, можно предположить, что обсуждался текст, который необходимо дать в печати об убийце Кирова — Николаеве. Такой текст статьи был составлен и 2 декабря прошел по всем средствам массовой информации[355]. Следствие только начиналось. И для столь категорического утверждения о «подосланном враге рабочего класса» вряд ли были тогда серьезные основания. Но сработало традиционное мышление руководящих партийных, советских работников и сотрудников НКВД. Тем более что большинство из них находились, несомненно, в определенном психологическом шоке.

«Убийство Кирова, — сказал мне в беседе, состоявшейся в 1988 году, один из оперуполномоченных Ленинградского управления НКВД тех лет Р. О. Попов[356], — это было что-то ужасное. Все были растеряны. Сначала нам сказали, что он ранен. Ведь террористического акта такого масштаба не было после покушения на Ленина и Урицкого. Ведь был убит член Политбюро, Оргбюро, секретарь ЦК ВКП(б)».

Первая реакция чекистов: этот акт совершен представителями белого движения. И, надо сказать, некоторые основания для подобных утверждений были. В Париже действовал Российский общевоинский союз — организация белых офицеров, силами которой уже было совершено несколько покушений на советской территории, чтобы «разрушить легенду о неуязвимости власти». Группе Виктора Ларионова, например, совершившей взрыв партклуба в Ленинграде в 1927 году, удалось благополучно вернуться за границу. Такие группы направлялись и в последующие Годы. Террором занимался также Народно-трудовой союз. Только в июне 1933 года НТС формально отказался от террора. В обращении «К новому поколению России» руководство организации заявило: «Бесполезно убивать за тысячу верст от Москвы мелкого партийца или жечь стога сена в совхозах». Однако НТС одобрил акт убийства Кирова[357].

Сегодня белая эмиграция нередко идеализируется, ее действия полностью реабилитируются. Но этот взгляд весьма далек от исторической действительности. Часть белой эмиграции активно отстаивала свои классовые интересы не только пером, но и террором.

Созданная в Белграде белогвардейская организация «Национальный Союз нового поколения» в ноябрьском номере своего листа «За Россию» в статье «Чего они боятся?» не просто прямо призывала к «свержению вождей советской страны», но и указывала, что «действенным средством этого является индивидуальный террор». Более того, в качестве одной из жертв в статье прямо называлась фамилия Кирова[358].