Неизвестный Рузвельт. Нужен новый курс!

ФДР неизбежно платил цену за то, что «новый курс» не изменил основную структуру США. К 1938 году с 1933 года дивиденды возросли на 40 процентов, стоимость акций увеличилась в два – четыре раза, налогообложение богачей и сверхбогачей оставалось умеренным. Они реально ничего не потеряли при ФДР, если не считать надежд на более высокие прибыли. Это недополученное, помимо прочего, и было причиной ненависти многих в верхушке высшего класса к ФДР. Очень неглупый публицист М. Чалдс в серии статей в 1936–1938 годах пытался дойти до истоков ненависти этих, как он называл, 2 процентов американцев, но отказался вынести вердикт. Он сказал только: «Будущий историк будет не только озадачен, но станет в тупик». В одном он был твердо уверен: «Только одно может изменить позицию класса-ненависгника, и это, естественно, война… Не случайно те, кто с особой яростью накидывается на внутреннюю политику Рузвельта, снисходительно одобряют внешнюю политику президента». Острым классовым чутьем они понимали – ФДР ведет дело к войне.

Однако исследование его деятельности в сфере внешних дел куда более сложная задача, чем даже рассмотрение «нового курса» внутри страны, по многим причинам. Громадная фигура главнокомандующего американскими вооруженными силами в 1941–1945 годах оставляет в глубокой тени президента США кануна Второй мировой войны. Во главе воевавших Соединенных Штатов он преодолел многие трудности в схватке с державами «оси», но иные из этих трудностей – дело рук самого президента США в 1936–1939 годах.

У. Лангер и С. Глисон, авторы почитающегося в США классическим официального исследования американской внешней политики в 1937–1941 годах, открывают его ясным заявлением: «Бывшие члены кабинета, близкие к г-ну Рузвельту, как, например, мисс Перкинс и г-н Моргентау, характеризовали его как необычайно сложного человека, находившегося во власти ошеломляюще противоречивых мотивов. Если так, то тогда будущие биографы покойного президента найдут свою задачу не поддающейся решению, в то время как для нас обоих, не знавших лично г-на Рузвельта, было бы опрометчивым попытаться сделать больше, чем коротко охарактеризовать этого сложного человека. Достаточно заметить, поскольку это важно для внешней политики, что президент, несмотря на кажущуюся общительность, веселый и даже фривольный нрав, был очень сдержанным и замкнутым человеком… Покойный президент оставил относительно немного записок, дневников или воспоминаний, а ближайшие советники признают, что они были в неведении о его сокровенных замыслах, поэтому, по всей вероятности, никогда не будет получено надежных и подробных сведений о мотивах его внешней политики»30.

Сообщив об указанных прискорбных обстоятельствах, У. Лангер и С. Глисон – а их мнение разделяет вся академическая община американской исторической науки – написали два тома о четырех критических годах, предшествовавших вступлению США в войну. Более 1700 страниц убористой печати!

Подлинные мотивы ФДР в области внешней политики, натурально, установить необычайно трудно. После смерти Луи Хоу Рузвельт никого не посвящал в свои мысли, не исключая самого близкого к нему человека в последние годы жизни – Гопкинса. На совещаниях кабинета внешние дела не подвергались серьезному коллективному обсуждению, хотя бы из опасения утечки информации, не говоря уже о том, что ФДР запретил вести протоколы. Рузвельт часто предпочитал действовать в обход государственного департамента и через голову Хэлла. Зачастую он в большей степени полагался на суждения заместителя государственного секретаря – «великого молчальника» гротонца С. Уэллеса. Частные совещания с различными лицами по вопросам внешних дел затрагивали не существо политики, а ее тактику. В конце 1935 года Рузвельт написал Баруху: «Международные проблемы волнуют меня куда больше, чем внутренние, включая выборы». Редчайшее признание, проливающее свет на сокровенные мысли президента. Есть, однако, объективный критерий – то, что делал или не делал Вашингтон, достаточно вскрывает мотивы действий президента.

В июле 1936 года в Испании вспыхнул фашистский мятеж На стороне Франко открыто выступили Германия и Италия, законное правительство поддерживали демократические силы мира, в первую очередь Советский Союз. Англия и Франция, проводя политику невмешательства, пособничали агрессорам. Американский народ осудил вылазку фашизма на Пиренейском полуострове.