Неизвестный Рузвельт. Нужен новый курс!

Коль скоро среди самых упорных противников ФДР были сенаторы, которых он безуспешно пытался «вычистить» осенью 1938 года, а спорили по большей части вокруг прерогатив президента, тогда ясно, что ФДР сам неловким ходом умышленно или нет погубил дело. Форма, живо напоминавшая «диктаторские замашки» президента в 1937 году, отодвинула на задний план существо вопроса. Голосование как в палате представителей, так и в сенатском комитете по иностранным делам обнаружило: «изоляционисты» ходили по очень тонкому льду Президент мог бы проломить его. У ФДР, если бы он хотел властно высказаться против угрозы фашистской агрессии, были громадные возможности помимо странствований в лабиринте конгресса.

С весны 1939 года шли англо-франко-советские переговоры. Советский Союз добивался заключения равноправного тройственного договора, который мог бы предотвратить возникновение войны. Партнеры СССР за столом переговоров вынашивали иные планы – добиться такого соглашения, которое дало бы возможность толкнуть СССР на войну с Германией, а самим остаться в стороне. Американская дипломатия была полностью в курсе интриг Лондона и Парижа. Как Буллит в Париже, так и Кеннеди в Лондоне непрерывно советовали Кэ д’Орсе и Форин Оффис не вступать в равноправный союз с нашей страной.

Другое направление – Рузвельт лично взялся за то, чтобы побудить СССР таскать каштаны из огня в интересах Запада. Он вознамерился добиться того, чего не могли достигнуть английские и французские дипломаты. 30 июня он «пространно» внушал советскому полпреду для передачи в Москву, что заинтересован в благоприятном завершении московских переговоров. Разумеется, на условиях, надо понимать, выставленных Лондоном и Парижем. А чего ожидать от США? «Он делает все, что возможно при нынешнем составе конгресса, чтобы содействовать созданию демократического фронта, и готовит помощь жертвам агрессии»48. Слова и еще раз слова, к тому же весьма конфиденциально!

В критические месяцы Рузвельт не озаботился иметь посла в Москве! После отъезда Дж Дэвиса в первой половине 1938 года Вашингтон больше года тянул с назначением нового посла. Только в десятых числах августа 1939 года преемник Дж Дэвиса Л. Штейнгардт прибыл в Москву.

В Вашингтоне превосходно знали о том, что международная обстановка в высшей степени серьезна. Как пишут У. Лангер и С. Глисон, «едва ли какое-либо правительство в новейшее время имело больше разведывательной информации о положении дел за рубежом, чем американское правительство в этот критический период. Г-на Рузвельта и г-на Хэлла своевременно и полностью информировали. Едва ли будет преувеличением считать, что они находились в лучшем положении по сравнению с государственными деятелями других стран, зная все аспекты обстановки, и, если бы они сочли необходимым, они могли оказывать громадное влияние».

Так что же они делали? «К сожалению, – сетуют У. Лангер и С. Глисон, – нет достаточных сведений для реконструкции реакции и отношения президента и государственного департамента к этой важнейшей информации. Ввиду почти полного отсутствия записей совещаний в Белом доме или в государственном департаменте невероятно, чтобы когда-либо было найдено вполне удовлетворительное объяснение проблемы. Что было сказано работниками государственного департамента, или между Хэллом и Уэллесом, или президентом, или послам Кеннеди и Буллиту во время частных телефонных разговоров, вероятно, по большей части останется загадкой»49.

Как трудно писать историю! В 1952 году Лангер и Глисон не смогли даже опросить живых Уэллеса, Буллита, Кеннеди и «работников государственного департамента»!

Дж Дэвис, в 1939 году американский посол в Бельгии, по-видимому, не постиг тактику Вашингтона. Он был человеком, которого хорошо знали в Москве. Подводя итоги своей деятельности на посту посла США в СССР, Дэвис в июне 1938 года докладывал правительству: «Нет никаких сомнений в искренности и дружественности Советского Союза в отношении правительства США, и в значительно большей степени, чем к любой другой стране. Мой опыт пребывания здесь указывает, что, когда вопросы обсуждались между двумя странами в духе терпимости, взаимопонимания и дружбы, всегда был быстрый и великодушный ответ Советского правительства, если нужно было прийти к разумному соглашению»50.

Дэвис счел, что все дело в личностях, и в апреле 1939 года предложил свои услуги: выехать в Москву, чтобы двинуть англо-франко-советские переговоры. «Ни Франция, ни Англия, – писал он Хэллу, – не могут установить личные контакты с самыми авторитетными советскими политическими деятелями. Я убежден, что мне удастся не только повидаться с ними, но они поверят в мою искренность и справедливость». Дэвис предупреждал: «Медлить нельзя». Президент отклонил инициативу Дэвиса.