Неканоническое житие

Стоило Сергею закончить, как у Игорька открылась рвота. Рот исторгнул мутную вишнёвую массу и тело покрылось судорогой. Тоже самое пошло и у Сергея, с тем лишь отличием, что потекли и сопли.

Дул жаркий воздух с полей. Кукушка наслаждалась своим прогрессирующим награждением годов, а тела двоих преступников валялись у старой яблони. По ним ползали муравьи и жуки; одна из собак мелкой породы даже справила нужду на тело Сергея.

— Серый, чтобы ты сделал с миллионом баксов, если бы их тебе дали в данный момент? — шепнул Игорёк.

— Я бы купил бутылку водки и пошёл на могилу матери.

— А я бы нашёл сотню рабочих и выстроил на месте тюрьмы парк аттракционов. Пусть дети радуются детству.

4

Жара стояла неожиданная, так что листья кустарников и растений спали до земли. И если бы не крона яблони, наши двое героев сгорели бы от солнечных палящих лучей.

Эти охотники до чужого добра медленно, но угасали в силу своего чувствительного воображения. Рожа Сергея была пунцовой, а Игорёк стонал и харкался красной слюной.

Такими их и застал хозяин домика, Степан Кузьмич, и хотел бы звонить в полицию, но сжалился по душевной доброте. Его седая бородка всё время манила пальцы и блестела в свете отблесков от машины, на которой приехал поработать и отдохнуть наш горожанин.

— Ну, бедолаги, говорите: кто хозяин сего добротного места?

Двое замычали: не знаем.

Степан Кузьмич пробурчал:

— И что ж вас так разморило?

Пошёл, нарвал табаку да приложил к лицам этих несчастных. Немного полегчало, но тошнота не прекращалась.

Рассказали они, в чём дело, ведь не могли не молчать.

— Ну, скажу вам сразу: яда там нет. Но он был. Вовремя я его ликвидировал, как в воду глядел. — сказал хозяин домика, обливая Игорька и Сергея водой из большого ведра. — Хвалите Бога, что вовремя я прочитал эту запись. Всегда любил копаться в этих дневниках своей старухи. Иногда толковое пишет. Вернее, писала, ведь больше мне её сочинения не читать — разводиться будем.

— А может уже не стоит? — сказал Сергей, когда они все втроём сидели у пруда, в который Степан Кузьмич кидал хлеб рыбам.

— Такое не прощают.

И всем в своей редакции литературного журнала Степан Кузьмич говорил, что нашёл двоих новых друзей, и эти двое были как дар с небес — с них можно совершить подлинных людей. Много дней он ждал такого подарка, чтоб написать объёмистый литературный труд с уклоном в философию, и теперь, по-видимому он его дождался.

А в дневнике своём записал:

"Эти двое знают и добро и зло во всех нюансах, а потому они ценны для меня как экземпляры для нового, достойного опыта наблюдения. А сама запись в моём дневнике рождает действие, поскольку мысль обретает жизнь уже вместе с узнавшим её, и этот глубочайший смысл существования даёт разуму глядеть в будущее."

Девушка лёгкого поведения

— Вы сегодня особенно печальны — произнёс слегка приглушённо мужчина средних лет, одетый в элегантный тёмный костюм дорогой пошивки не отечественных фабрик. Он сидел в такси вместе с девушкой, настолько очаровательной, что у него щемило где-то в груди от мысли быть рядом со столь юным, но со зрелой красотой, созданьем небес.

— Это так заметно? — девушка выглядела озадаченной после столь внезапного откровения со стороны Константина Сергеевича, ведь её профессия, древнейшая из древнейших и не привлекательная со стороны общественных взглядов, не имела за собой прав выражать своё мнение: Катерину научили говорить расплывчато, скрывая завуалированно свои потаённые мысли. А вот этот импозантный муж разговорился…

— Я несколько лет любил женщину, у которой не было ног… Что вы так побледнели? Ну, это обыденность в наши пресыщенные дни. Случается, богачи отписывают свои ранчо и виллы лошадям да собакам, когда свои же бедные родственники сдыхают с голоду… У меня нет несчастных родственников, меня влечёт чувственность неожиданной марки, от которой обыватель отшатнётся и матом заговорит. Вот и вы, милая Катерина, бледны как городской карась… Вам бы больше бывать на солнце, греть свои косточки под жаром небес… Помогает от хандры.

Девушка повела плечами, жадно кутаясь в платок.

— Что же такого отыскали в той безногой?

Константин Сергеевич улыбнулся как римский бог.

— Сострадание к себе. Она не имела ног, но имела широкую душу; именно поэтому меня к ней и влекло. Я ведь исконно русский, дед мой заведовал текстильной мануфактурой, занимался живописью и заглядыванием под женские юбки — ни одной бабы не пропускал в своём имении. От него эта страсть к женскому полу перешла и на меня. Люблю любить! Ах, это слово "Любовь"! В нём мало эротизма, зато много свободы. Свободы парить как птица, мечтать о несбыточном, чтобы ещё глубже погрузиться в мир грёз.