Немецкие бомбардировщики в небе Европы. Дневник офицера люфтваффе. 1940-1941

Самое смешное, что я даже не знаю, теряю я сознание или нет. А как об этом узнать, если это время просто вытерто из сознания? Но если бы оберлейтенант заметил что-нибудь такое, он наверняка бы мне об этом сказал. Но он ничего мне не говорит, а сам я спросить его об этом не могу. Тогда он уж точно решит, что такое уже случалось. Но ужасна сама по себе мысль, что каждый из нас рано или поздно теряет сознание, и ужасно то, что в этот момент, секунду или две, ты будешь совершенно беспомощен. Пусть даже меньше одной секунды.

И вот теперь опять. Эта мысль изводит тебя до безумия, и при этом ты прекрасно понимаешь, что бояться нет ни малейшего смысла. Если это и случится, я даже ничего не замечу.

Сегодня после обеда проходил медкомиссию. На все про все ушло не больше четверти часа. Все нормально. Я был уверен, что так и будет. Потому что просто не знаю, что бы я делал, если бы они запретили мне летать. Если не летать – то что же тогда мне еще делать? Но теперь все нормально. Хотел было выпить рюмку-другую, вроде как отметить, но потом передумал. Не хочу, чтобы оберлейтенант смотрел на меня тем странным взглядом. Я, наверное, боялся этой комиссии больше, чем англичан. Я понял: страх – это то, о чем ты разговариваешь сам с собой.

23 ноября 1940 г.ЗА ЧТО ОНИ НАС НЕНАВИДЯТ?

В Бирмингеме было еще хуже, чем в Ковентри. Намного хуже. Даже издалека это хорошо видно. Мы часто видим теперь горящие города, нам есть с чем сравнивать. Сначала зрелище было как в Ковентри. Еще издали увидели сквозь плотную пелену очаги пожаров. Наверное, было сброшено огромное количество зажигалок. Наши ребята хорошо поработали здесь до нас. Оказалось, гораздо лучше, чем в Ковентри. Город плотно закрыт тучами, ничего не видно. Идем вниз через облака. Внезапно выходим под облачность и видим всю картину. Мы над Бирмингемом. Большой город освещен как на праздник. Только свет не от фонарей, а от пожаров, которые мерцают как гигантские факелы. И ослепительные вспышки зениток. Бирмингем! Целое море огня. А еще даже нет полуночи, за нами идут сотни бомбардировщиков с той же целью: выложить свои бомбы на умирающий город. Оружие в Бирмингеме больше не делают.

Штаб издал секретный приказ для всего летного состава. Не знаю, для всех или только для нашей группы. Приказ о наземном персонале. Кажется, они чем-то недовольны. Не так, конечно, чтобы сильно недовольны, но в военное время любая проблема должна проясняться как только возможно быстро.

Кажется, они пожаловались на еду. Их паек не такой, как у нас. Но это, я считаю, нормально. Конечно, наземным не слишком приятно наблюдать, как мы вгрызаемся в наши бифштексы, когда у них на тарелке какие-то суррогаты; но не стоит забывать, что мы постоянно рискуем собственной головой. А их единственная обязанность держать самолет в норме. Я также думаю, что все это дело насчет дня отдыха, как у нас, взбаламутит дурную кровь. Конечно, наземные службы тоже должны отдыхать, но не больше, чем пехота или артиллерия. Если бы они не вертелись постоянно вокруг нас, им и в голову не пришло бы задавать такие вопросы. Им щекочет селезенку, что у нас есть день отдыха, а у них нет. Я лично такого бы не одобрил, и, кроме того, для этого нет никаких причин. Летчик – это все-таки нечто другое. Никто не может этого отрицать, да никто и не пытается, даже при том, что работа у наземных достаточно тяжелая и что они несут свою долю ответственности.

Я еще раз перечитал этот секретный приказ и теперь думаю, что дело даже не в еде и не в дне отдыха. Кажется, дело в том, что многие летчики не слишком жалуют свои же наземные службы. Я вот что имею в виду: мы не должны давать людям почувствовать, что они не летчики. Это для них унизительно. И кроме того, нам же лучше, если наши работники довольны службой. Мы от них зависимы. Что касается меня, то я в хороших отношениях и с Фрицем Левальдом, и с Оскаром Брюннером. Всегда угощаю их сигаретами, даже видел карточку младшего сынишки Оскара. Ужасная рожа, вылитый папаша. Но оказывается, многие ребята не хотят хоть иногда поговорить по-человечески с собственными техниками и оружейниками. Людям это, конечно, не нравится. Надо с ними ладить; ведь тут еще вот какое дело: это для нашей же пользы, если они не докладывают, как положено, обо всех повреждениях машины. Потому что Главный не особо приветствует, если машина постоянно нуждается в ремонте. Оскар, например, никогда долго не докладывает.