Немецкие бомбардировщики в небе Европы. Дневник офицера люфтваффе. 1940-1941

…Я не писал тебе столько времени, но ты знаешь почему. Мне разрешено отсылать два письма и четыре открытки в месяц. Между нами говоря, я думаю, этого достаточно – никогда не был большим любителем писать письма. Я написал отцу и просил выслать тебе все письма, которые написал домой, надеюсь, он это сделал. Но это не значит, что ты должен пересылать мои письма к тебе моим родителям, ты понимаешь. Если будет что-то важное, просто дай им знать. Лагерь вполне приличный. Лучше, чем я ожидал. Вокруг довольно живописная местность. Он расположен (зачеркнуто цензором). Поэтому воздух такой чистый. Но здесь ужасно холодно, так что мы спим под целой кучей одеял. Нам выдали. Сегодня как-то не хочется писать длинных писем. Но это не должно служить тебе поводом не отвечать мне вообще. Можешь писать мне сколько угодно. У меня прямо какой-то страх потерять связь с домом, так что пиши, пожалуйста. Нет ничего, что не было бы мне интересно. От Эльзы нет ни слова. Я не понимаю, в чем дело. Я написал ей и спрашиваю про нее в каждом письме к родителям».

«Роберту, Берлин (открытка)

Объясни, пожалуйста, матери, что я не могу писать ей каждый день. Она не столько беспокоится обо мне, сколько на меня сердится. У нее никакого понятия в таких вопросах. В конце концов, я военнопленный. В письме не должно быть больше двадцати семи строк, а в открытке не более семи. Так что заканчиваю. У меня все хорошо. Пожалуйста, пиши».

«Вальтеру Б., Чикаго, Иллинойс

Спасибо за книги, но, боюсь, я не буду их читать. Почему я должен читать немецкие книги, отпечатанные в Голландии? Очевидно, всякая эмигрантская чушь. Ты что, собираешься перевоспитать меня или что-то вроде того? Что касается твоих вопросов, отвечаю. Лагерь вполне приличный. Нас в бараке шестьдесят восемь человек. Довольно современное здание. Ну а в целом мы (зачеркнуто цензором). Кто хочет заработать деньги, тот работает. Лагерные деньги, конечно. Из нас, летчиков, работать никто не вызвался, но некоторые моряки согласились. Стрижка деревьев и так далее. Мы здесь устроили себе маленький зоопарк. Построили небольшой загон, и там у нас живут несколько симпатичных осликов. Еще у нас есть змеи, а теперь пытаемся купить медведя. Почти все деньги, что у нас есть, приходят из союза „Куффхаузер“, который находится в США. Денег не так много, но все равно приятно знать, что в Америке у нас есть друзья. Ты, случайно, никого не знаешь из этого союза? Случайно встретил в лагере парня из нашего города. Его зовут Фридрих Л. Он говорит, что помнит тебя. Шлет тебе свой привет».

«Роберту, Берлин

…Об этом даже и нечего рассказать. Зениток в тот раз было, как никогда, много, они что-то нам перебили, и оба двигателя встали. Мы поняли, что у нас минута или около того. Так что мы прыгнули. Опасности особой не было, потому что погода стояла спокойная и по нас не стреляли, пока мы спускались. Нет, что случилось с остальными, я не знаю. Они, вероятно, приземлились где-то неподалеку, но я ничего о них не знаю. Не думаю, что с ними что-то случилось. Потом, уже в лагере, то есть в английском лагере, кто-то сказал мне, что видел Бибера – он сломал ногу. Но может быть, его с кем-то спутали. Я приземлился на дерево. А под деревом стояли два англичанина. Прежде всего меня заставили засыпать несколько воронок от наших яиц. Почти все наши занимаются этим в первую очередь. На меня это не очень подействовало. Было даже как-то немного смешно. Я все повторял себе, ну вот ты и в Англии, ты всегда хотел здесь побывать. Хотя, что и говорить, я не рассчитывал попасть сюда таким способом. Но в конце концов (зачеркнуто цензором). Да, вот теперь все. Кстати, ты мне так и не сообщил, получил ли дневник. Я хочу быть уверен, что он в надежных руках и что мать не наткнется на эту чепуху с Лизелоттой».

«Джорджу М., Нью-Йорк

Большое спасибо тебе за книги, которые ты мне прислал. Вальтер В. тоже прислал мне книги, только совершенно никудышные. Зачем я буду здесь читать книги, к которым не притронулся бы в Германии? Нет, ты не прав. Мы получаем газеты, хотя и не слишком свежие. Впрочем, я не думаю, что союзу разрешат присылать в лагерь газеты (вычеркнуто цензором). Я не могу написать тебе, что я сейчас читаю, это не разрешено. Правила предписывают касаться только частных дел и не обсуждать войну. Здесь очень много всяких правил, но это не значит, что ты не можешь мне писать. Как раз наоборот. Прошу тебя, пиши как можно чаще. Не могу описать, как приятно здесь получать весточки, но ты понимаешь».

«Роберту, Берлин