Неоконченное путешествие Достоевского

Фантастическое пересечение времени и безвременья – черта, характерная для «жутких» аспектов путешествия к обращению и у «Достоевского» из «Мужика Марея», и у «смешного человека». В «Братьях Карамазовых» подобные пересечения важны для Ивана при его встрече с чертом и для Алеши в момент его видения. Каждый из героев сталкивается с чем-то одновременно знакомым и неизведанным. Достоевский-каторжник «вспоминает» давно забытое событие в «нужное время». «Смешной человек» посещает планету, неотличимую от нашей Земли, но до грехопадения. Ивану приходят забытые отрывки его собственных прошлых мыслей; хмурой ночью к нему является воплощение его собственных идей, которое обрело чуждую и внутренне враждебную физическую форму, – черт[202]. В видении Алеши недавние события и воспоминания сочетаются с личным переживанием библейского прошлого.

Неоконченное путешествие Ивана к духовному обращению происходит в ту ночь, когда он наносит третий и последний визит Смердякову и когда мы становимся свидетелями его встречи с чертом. Хроникер указывает точные приметы времени: «Ноябрь в начале. У нас стал мороз градусов в одиннадцать, а с ним гололедица. На мерзлую землю упало в ночь немного сухого снегу, и ветер „сухой и острый“ подымает его и метет» [Достоевский 14: 462][203]. В этот день происходит действие двух книг (десятой и одиннадцатой), и в восьмой главе одиннадцатой книги, когда Иван отправляется к Смердякову, рассказчик вновь вспоминает утреннюю погоду, которую описал сотней страниц ранее: «Еще на полпути поднялся острый, сухой ветер, такой же, как был в этот день рано утром, и посыпал мелкий, густой, сухой снег. Он падал на землю, не прилипая к ней, ветер крутил его…» [Достоевский 15: 57]. Таким образом, датировка и погода сильно напоминают ту ночь, когда «смешной человек» увидел свой сон (а также отчасти и ночь явления двойника Голядкину).

В «Сне смешного человека» невозможно сказать, когда произошло действительное обращение протагониста: после его путешествия сквозь пространство и время, во время него или ранее, еще до сна, когда он почувствовал первый укол жалости к девочке. В случае с Иваном нельзя говорить о полном обращении или о четко определенном пути, но можно сказать, что герой, подобно «смешному человеку», в какой-то момент ветреной, сырой ночи в начале ноября претерпевает глубокое, необратимое изменение. Он тоже встречается с неким существом, обитающим вне повседневного пространства и времени. Более того, Достоевский снова маркирует духовное изменение персонажа с помощью рамки, как делал это в «Мужике Марее» и в «Сне смешного человека». Хотя в «Братьях Карамазовых» эта рамка несколько смещена, она тем не менее сохраняет структурное сходство с повторяющимися в более ранних текстах сценами: «Je hais ces brigands» каторжника-поляка и появлением маленькой девочки.

Иван ранее говорил Алеше, что хочет вернуть свой «билет на вход», потому что отвергает любую систему мироздания, построенную на «слезинке хотя бы одного только замученного ребенка» [Достоевский 14: 223]. Как и у «смешного человека», у него есть теория, позволяющая отвергнуть Бога. Но чтобы подчеркнуть грядущую перемену – частичное принятие причастности к миру, где таинственным образом переплетены добро и зло, – Достоевский не рисует встречу Ивана с каким-то ребенком в ту холодную ноябрьскую ночь. Вместо этого автор предлагает даже худший сценарий: Иван встречает отвратительного пьяного «маленького ростом мужичонка» [Достоевский 15: 57] – отталкивающую фигуру, похожую на товарищей героя по каторге в «Мужике Марее».

Подобно Достоевскому – протагонисту «Марея» – Иван испытывает отвращение и ненависть к этому крестьянину, которого встречает, когда идет на последнее свидание со Смердяковым. Мужик, распевающий песню, «сильно качнувшись, вдруг ударился изо всей силы об Ивана», тот «бешено оттолкнул его. Мужичонко отлетел и шлепнулся, как колода, об мерзлую землю… и замолк… <…> „Замерзнет!“ – подумал Иван» [Достоевский 15: 57]. Когда герой выходит от Смердякова после признания последнего в убийстве, духовное перерождение уже произошло в какой-то неопределенный момент: «Какая-то словно радость сошла теперь в его душу» [Там же: 68]. Тут Иван снова натыкается на замерзающего мужика. Как и в других сценах обращения, внешние обстоятельства остаются прежними, но их суть для Ивана изменилась, и он спасает крестьянина. Перед нами знакомая рамка: повторяющаяся случайная встреча – будь то с поляком, ребенком или пьяным мужиком – заключает внутри себя религиозную трансформацию. Однако применение, которое Достоевский находит для этой рамки, в данном случае оказывается совершенно иным.