Неоконченное путешествие Достоевского

Эта идея становится общим местом. В «Братьях Карамазовых», например, парадокс о характере доказательств наиболее резко выступает в сценах суда над Митей. Он также часто выражается в суждениях хроникера и других персонажей о том, была ли в ночь убийства отперта или закрыта дверь в сад. От установления этого факта, по-видимому, зависело определение виновности или невиновности Дмитрия. Решающим доказательством оказываются показания лакея Григория, основанные на его ошибочных воспоминаниях. Дверь становится важной уликой, той маленькой правдой, на которой основаны большие истины.

Однако многие ли могут вспомнить через несколько месяцев после прочтения романа, была ли открыта дверь? Даже если мы признаем важность этого доказательства, помним ли мы его? О чем свидетельствует эта забывчивость? Не о том ли, что отдельные факты, лежащие в основе теорий, в конце концов могут стать не важны? Должно ли быть так, чтобы эта дверь, будь она открыта или закрыта, играла решающую роль в определении виновности или невиновности Мити? Разве не мог он оказаться невиновен или виновен независимо от установления этого факта, или даже если бы двери вообще не было? Таким образом, дверь становится символом необходимости соответствия факта теории, даже когда и факт, и теория вызывают сомнения. Кроме того, дверь и связанная с ней путаница – указание на то, как трудно ясно вспомнить, распознать вину или ее отсутствие, верно связать воедино ряд событий, идентифицировать доказательства как таковые. Для Достоевского наиболее существенная истина любого дела заключается не в восстановлении в памяти полной «фотографической» картины произошедшего, а в воспоминании, преобразованном, но не загрязненном действием воображения. Писатель признавал, что доказательства сами по себе изменчивы и всегда зависят от окружающих обстоятельств.

Мы видим, что в повествовании, тематике или изображении персонажей подход Достоевского всегда остается ненадежен и амбивалентен, балансирует у различных границ и пределов, что впоследствии было убедительно показано Бахтиным. В этом мире открытая или закрытая дверь в конечном счете не имеет значения.

Для писателя фактические свидетельства менее значимы, чем символические, эпифанические трансформации, которые могут произойти в самый неожиданный момент. Но изображения таких моментов в художественных произведениях, как правило, сопровождаются присутствием каких-то прочных смыслов, которые можно передать другим. В «Записках из Мертвого дома» Горянчиков видит умирающего каторжника Михайлова в кандалах, в «Преступлении и наказании» Раскольников на каторге вспоминает свой страшный сон, в «Мужике Марее» Достоевский воссоздает сцену с участием Марея и самого себя в возрасте девяти лет. В финале «Братьев Карамазовых» Алеша произносит перед мальчиками речь у камня, – все эти сцены, независимо от положительной или отрицательной их окраски, и выражают прочные смыслы, которые можно передать другим, смыслы, связанные с преображениями, обращениями и тем первичным опытом, который Достоевский считал наиболее важным.

Так, уже сам факт того, что речь Алеши к мальчикам в конце романа происходит у камня, напоминает нам не только об апостоле Петре, но и о Моисеевых заповедях, высеченных на скрижалях [Jackson 2004: 239–240, 242, 249]. Хотя эти библейские каменные плиты утеряны или, вероятно, не существовали вовсе, их слова запечатлены в памяти сотен поколений, как и сказанные у камня слова Алеши, которые оставили след в памяти и мальчиков, и нас, читателей. Его слова стали хлебом: они дают радостную пищу и необходимое средство для поддержания жизни. Таким образом, Достоевский использует в романе камни как своего рода символы – нечто твердое, но находящееся в движении. Камень может остаться камнем, а может стать оружием, словом или чудесным образом превратиться в хлеб – он и сама вещь, и нечто иное. Это твердое, но не закрепленное основание.

Таким образом, три вынесенные в заглавие этого раздела слова функционируют по-разному[226]. «Листья» говорят читателю о превосходстве жизни над теорией. «Клейкие зеленые листочки» – что и сам Иван еще молод и «зелен», он сохраняет чувствительность, естественные импульсы к жизни и любви, несмотря на все свои теории. «Дверь» – указание на то, как трудно принять какой-либо факт за доказательство целого. Этот знак не характеризует Дмитрия, а, скорее, указывает на ведущуюся в романе дискуссию о природе улик. «Камень» предполагает врожденный, присущий всем людям потенциал добра и зла, обращения или его отсутствия. Камень остается неподвижен, но подвижна сама метафора камня: превращаясь или не превращаясь в оружие, хлеб, слова – «камень» становится к концу романа фундаментом духовного здания, построенного на неоправданных страданиях и слезах ребенка. Достоевский-поэт использует символы для достижения самых разных эффектов.

Интеллектуальная собственность и духовный плагиат