Неоконченное путешествие Достоевского

Более того, хотя у романа есть эпилог, Достоевскому в финале все же удается, как почти во всех его произведениях, обмануть читательские ожидания. Здесь нет ничего от того «стука молотка», который можно различить в концовках большинства популярных произведений XIX века. (Э. М. Форстер в «Аспектах романа» (1927) замечал: «Позвольте бедолаге-писателю кое-как закончить свой труд, он ведь зарабатывает себе на хлеб, как и все люди, и потому неудивительно, что в финалах ничего не слышно, кроме стука молотка и скрежета завинчиваемых гаек» [Forster 1927: 95–96].) «Преступление и наказание», возможно, действительно включает в свою структуру что-то вроде пролога, пяти актов трагедии и эпилога, но, несмотря на присутствие этой внешней формы, в нем нет внутренней завершенности, нет ответа на самые важные вопросы: почему Раскольников совершил убийство? в какой момент он начал раскаиваться в совершенном преступлении? в чем в действительности состоит его признание? уверовал ли Раскольников? Все эти вопросы как бы «созрели» к обсуждению, но так и не получают полного ответа. Неужели их постановка, их «зрелость» – это все, к чему привел нас роман? Анализируя любое из произведений Достоевского, замечаешь: чем внимательнее исследователь относится к любому событию или мотивации, тем важнее ему кажутся предшествующие тексты.

Однако именно таких парадоксов и следует ожидать от наиболее интересной литературы. Так, Мейнард Мэк сказал о «Короле Лире», что эта пьеса «по своей природе тяготеет к мифу: она отвергает правдоподобие, чтобы узнать правду» [Маск 1965: 97]. То же можно было бы сказать и о «Преступлении и наказании»: этот роман отказывается от однозначных ответов на вопросы, чтобы обрести более глубокое понимание.

Влияние ненаписанного романа и отвергнутого повествования

Обратимся теперь к другим стратегиям преподавания «Преступления и наказания». Прежде чем начать обсуждать со студентами первую часть, имеет смысл затронуть вопрос о нескольких «ненаписанных романах» Достоевского, таких как «Отцы и дети», «Житие великого грешника» и – наиболее важного для нас – романа «Пьяненькие», оставившего след в «Преступлении и наказании». Возможно, из-за того, что многие люди представляют самих себя авторами ненаписанных романов, студенты легко вовлекаются в обсуждение вопроса о том, как нечто несозданное и, следовательно, не существующее в реальности повлияло на существующее.

В 1865 году Достоевский оставил в записной книжке несколько строк, относящихся к «Пьяненьким»:

– Оттого мы пьем, что дела нет.

– Врешь ты оттого что нравственности нет.

– Дай нравственности нет, оттого что дела долго (150 лет) не было [Неизданный Достоевский 1971: 183].

Большинство критиков, в том числе Франк, пришли к выводу, что этот ненаписанный роман имеет продолжение в сюжетной линии Мармеладова [Frank 1995: 60, 85]. Лично я в этом не уверена. «Пьяненькие» могут оказаться менее «ненаписанными», чем кажется. По существу, «разветвления пьянства» – а Достоевский употребил именно это выражение в письме к А. А. Краевскому о своем намерении написать «Пьяненьких» – пронизывают «Преступление и наказание» и не сводятся только к линии Мармеладова. В июне 1865 года Достоевский писал Краевскому о своем новом плане: «NB. Роман мой называется „Пьяненькие“ и будет в связи с теперешним вопросом о пьянстве. Разбирается не только вопрос, но представляются и все его разветвления, преимущественно картины семейств, воспитание детей в этой обстановке и проч, и проч.» [Достоевский 28-2: 127]. Поздней осенью 1865 года писатель переосмыслил эту идею и внедрил ее в «Преступление и наказание». Хотя мы склонны думать, что великий роман посвящен той теме, которая вынесена в его заглавие, он в равной степени является также и семейным романом: в нем присутствуют яркие «картины семейств» и «воспитания детей в этой обстановке». В центре повествования четыре семьи: убитая процентщица и ее сестра; семейства Раскольниковых, Мармеладовых и Свидригайловых. На периферии романа присутствует еще несколько семей[66].