Неоконченное путешествие Достоевского

В притче Мышкина радость матери-крестьянки от улыбки младенца не искупает неверия безбожника, убийства крестьянином друга и бесчестности продающего крест солдата. Но всплеск радостного волнения, которое испытывают от этого чувства единения своего счастья с Божьим она, Мышкин, а в итоге и читатель, тонко, но необратимо преображает случившееся ранее. Эта притча учит не моральной правоте, а истине, которая выходит за рамки вопросов морали и религиозных догм в совершенно иную сферу. В этих событиях возникает некая таинственная связь между добром и злом; герой намеренно сближает их, особенно в сценах-оксюморонах с участием молящегося убийцы и пьяного мошенника-христопродавца. Четвертая встреча Мышкина – с матерью-крестьянкой – связывает все четыре события в единое целое, сопрягая таинственный мир зла с еще более таинственным миром добра.

Тем не менее эта притча при всей ее внутренней сложности имеет в сюжете романа «Идиот» и особые практические функции. Она сюжетно предвосхищает неотвратимую попытку глубоко верующего Рогожина убить Мышкина, подвигает героя на этот поступок и служит для характеристики персонажа. А так как и Рогожин, и Мышкин обмениваются крестами, то можно сказать, что Достоевский с юмором и одновременно с высокой драматической иронией вызывает в памяти читателя образ мошенника-христопродавца. Более того – четыре дискретных события притчи, взятые в целом, соответствуют типичным требованиям успешного сюжета художественного произведения. Они движутся от тьмы к свету, от отречения от Бога и отрицания его, от убийства и лжи – к торжеству материнской и Божией радости, формируя у Мышкина мысль о сути веры. Эти отдельные «истинные происшествия», как рассказывает князь, случились в течение двух дней, но каким был бы их совместный эффект, если бы их очередность оказалась иной? Что если бы история об убийстве предшествовала первой улыбке ребенка? Может быть, тогда получилась бы притча об отчаянии, история столь же потенциально мрачная, как и идеи, внушаемые «Мертвым Христом» Гольбейна, перед которым стоят герои?

Почти десятилетие спустя, в 1876 году, в очерке «Мужик Марей» Достоевский, попытавшись косвенно описать случившийся с ним нравственный переворот и свою веру, обратился, как ранее Мышкин, к образу мужика и к еще одной напоминающей анекдот притче («…впрочем, даже и не анекдот; так, одно лишь далекое воспоминание» [Достоевский 22:46]). Эта история также составлена из нескольких разрозненных и, казалось бы, противоречащих друг другу, но на самом деле тщательно и продуманно творчески отфильтрованных частей. Автобиографические детали перемежаются вымышленными; одно трансформирует другое, а получившееся гибридное образование описывает перерождение убеждений[86]. Как и Мышкин, Достоевский в «Мужике Марее» обращается к разнородным воспоминаниям, объединенным в притчу о религии и вере.

В начале очерка Достоевский всячески старается отделить свой рассказ от типичных professions defoi[87]:

Но все эти professions defoi, я думаю, очень скучно читать, а потому расскажу один анекдот, впрочем, даже и не анекдот; так, одно лишь далекое воспоминание, которое мне почему-то очень хочется рассказать именно здесь и теперь, в заключение нашего трактата о народе. Мне было тогда всего лишь девять лет от роду… но нет, лучше я начну с того, когда мне было двадцать девять лет от роду [Там же].

Но там, где Достоевский-публицист испытывает затруднения в этом фрагменте – переходном от статьи «О любви к народу. Необходимый договор с народом» к рассказу о Марее, – там, где он с трудом отделяет свое «далекое воспоминание» от очередного скучного исповедания веры, Достоевский-художник создает притчу, представляющую собой классическую (хотя и нескучную) историю о перемене убеждений и profession defoi.

Достоевский[88] начинает с событий второго дня Пасхальной недели, которую более двух десятилетий назад он встретил на каторге. Крестьяне-каторжники предаются пьяному веселью, а один из политических заключенных, поляк, говорит, обращаясь к рассказчику: «Je hais ces brigands»[89]. Вернувшись в казарму, герой ложится на нары, закрывает глаза и отдается воспоминаниям и мечтам. Реальность и вымысел сливаются и трансформируют друг друга: