Неоконченное путешествие Достоевского

Еще в романе «Униженные и оскорбленные» (1861) Достоевский прямо связал жанр литературной исповеди с актами непристойного разоблачения (раздевания) и мастурбации. В дальнейшем он неоднократно указывал на такую связь. Возможно, это обусловлено культурой его времени, хотя позиция Достоевского радикальнее: он неоднократно намекал, что литературная, чисто светская исповедь представляет собой одновременно акт приватного самоудовлетворения и непристойный акт саморазоблачения перед другими. Томас Лакер начинает свою книгу «Секс в одиночестве: культурная история мастурбации» с утверждения, что «современную мастурбацию можно датировать с редкой для истории культуры точностью» [Laqueur 2003: 13]. Эта практика была, как выразился Стивен Гринблатт, «творением эпохи Просвещения» [Greenblatt 2004: 7]. В более ранние исторические периоды мастурбация хотя и осуждалась, но не ассоциировалась со столь большой опасностью для общества и безнравственностью. И в книге Лакера, и в написанной на нее рецензии Гринблатта интереснее всего оказывается связь между мастурбацией, художественной литературой и чтением. Гринблатт красноречиво подчеркивает эту важную зависимость:

Есть и другая современная новация, в которой также сфокусировались тревоги, связанные с сексом в одиночестве, – это чтение в одиночестве. Можно согласиться с Лакером, что не случайно «Онания» была опубликована в то же десятилетие, что и первые романы Дефо. Ибо похоже, что именно чтение – и не просто чтение, а чтение книг, поставленных на поток литературным рынком, начиная с XVIII века, – одновременно отражало и вдохновляло тайный порок. Разрешающим механизмом здесь было появление домашних пространств, где человек мог побыть один, в сочетании с заметным увеличением роли приватного, уединенного, молчаливого чтения. Великой литературной формой, созданной для того, чтобы соответствовать этим пространствам и разрешаемым ими методам чтения, был роман. Некоторые романы были, конечно, специально написаны, как выразился Руссо, чтобы их читали одной рукой. Но мастурбация и роман были тесно связаны не только посредством порнографии. Чтение романов – даже возвышенных и нравственно возвышающих – порождало своего рода самопоглощенность, глубокое погружение в воображение, телесную напряженность, которая могла, как опасались, с ужасающей легкостью превратиться в опасные излишества самоудовлетворения [Greenblatt 2004: 9].

В основе связи между уединенным чтением и сексом в одиночестве лежала присущая обоим видам деятельности неуправляемая сила свободного воображения. Гринблатт продолжает: