Неожиданная правда о животных. Муравей-тунеядец, влюбленный бегемот, феминистка гиена и другие дикие истории из дикой природы

Сходство этих желез с половыми так велико, что другие – не столь внимательные – анатомы часто ошибочно принимали бобрих за гермафродитов или сообщали о самцах-уродах, у которых ненормальное количество яичек – четыре штуки. Но Браун со свойственным ему остроумием напомнил читателям, что внешность бывает обманчива. «Семенники определяются по их функции и не определяются по месту или положению; функция у них у всех одна, а вот расположение часто различается»[88]. Он констатировал, что «сходство и расположение этих образований» служило «основанием для такой ошибки»[89], и тем самым, как он считал, был разоблачен миф о бобрах.

Кастореум в Древнем мире ценился как лекарство благодаря своей необычайной вонючести. Это вообще было время, когда запахи считались особенно мощными снадобьями – и чем крепче пахло, тем больше было шансов на выздоровление. По этим причинам неизменной популярностью у врачей (а порой и у пациентов) пользовались фекалии. Обращение к врачу могло повлечь за собой прием умопомрачительного коктейля более чем из тридцати разных сортов целебного дерьма (от мышиного до человеческого)[90], от чего больному могло стать только хуже. По сравнению с таким настоем аромат бобровых «семенников» благоухал как розы [91].

Священник и натуралист XVII века Эдвард Топселл посвятил несколько страниц своего знаменитого бестиария «История четвероногих зверей» (The History of Four-Footed Beasts) пахучим свойствам кастореума. «Эти камни, – писал он, – имеют сильный вонючий запах»[92]. Выделения бобра помогали от всего: от зубной боли (просто залить подогретый кастореум в соответствующее ухо) до метеоризма (лучше не спрашивайте). Главное применение, однако, они находили при лечении женских гинекологических недугов. Вряд ли это удивительно. Античная и средневековая фармакопея была напичкана фаллическими ингредиентами[93]; по ее правилам при жалобах на половую сферу выписывали тыквы-горлянки, рога и плоды бешеного огурца (исходя из главного принципа: все, что нужно больной женщине – это пенис, а потому назначение овоща соответствующей формы должно было подействовать). Бобровые «камни» очень естественно угнездились в этом фаллоцентрическом подходе к женскому здоровью.

Говорили, что кастореум усмиряет женские репродуктивные органы. Римляне сжигали маслянистые бурые выделения в лампах, чтобы вызвать выкидыш, а Топселл замечал, что «духи с кастореумом, ослиным пометом и свиным жиром открывают закрытую матку»[94]. Надо сказать, липовым яичкам бобра приписывалась такая абортивная сила, что беременной женщине достаточно было перешагнуть через бобра, живого или мертвого, чтобы потерять ребенка.

Бобр в «Истории четвероногих зверей» Эдварда Топселла (1607) выглядит сильно ошарашенным. Возможно, потому, что это самка, обритая, чтобы показать не только ее соски, но и «камешки», о которых Топселл говорил, что они очень востребованы как средство от всего – от зубной боли до кишечных газов

Но самым популярным рецептом с кастореумом был тоник от истерии[95] – вымышленного женского расстройства с таким длинным списком симптомов, что под него можно было подверстать любую ипохондрию, эмоциональные всплески, тревожность и общую раздражительность, и это лишь некоторые из множества форм «истерии». Считалось, что истерия (от греческого названия матки – «истера») возникает, когда ядовитая матка блуждает внутри тела, ввергая в хаос остальные органы женщины. Туманный характер «болезни» сделал ее универсальным диагнозом для дам в расстроенных чувствах со времен Египта и во все последующие эпохи. В XVII веке, по оценке английского врача Томаса Сиденхэма, истерия была наиболее распространенным заболеванием после лихорадки, составляя шестую часть всех человеческих болезней. Среди женщин, писал Сиденхэм, «редко найдется такая, чтобы была полностью свободной от нее»[96].

На протяжении веков было предложено множество методов лечения истерии. «Массаж таза» – звучит почти приятно; «экзорцизм» – не очень. Однако одним из средств до середины XIX века было глубокое занюхивание «яиц» бобра. В 1847 году американский врач Джон Эберле все еще рекламировал околоанальный секрет водного грызуна как радикальное средство для истерических дам, особенно для «тонких и возбудимых натур»[97].

Погрузившись в чтение этой книги и чувствуя себя тоже немного истеричной, я решила получить на руки ложные семенники бобра и нюхнуть их сама. Я написала серию сюрреалистических писем охотникам, каких нашла в интернете, вежливо представляясь и затем обращаясь к ним с просьбой прислать мне добытые железы бобра. Никто из них не ответил. Дальше я призвала на помощь подругу, которая знала какие-то каналы в «темном интернете», и мы провели дождливую субботу, лазая там в поисках кастореума. Мы не смогли его найти. В итоге я нашла пару бобровых желез на eBay – буквально оторвала за 54,99 доллара. Мешочки с бобровой струей, как выяснилось, все еще пользуются спросом, но не как лекарство от истерии, а как нечто более странное.