Неожиданная правда о животных. Муравей-тунеядец, влюбленный бегемот, феминистка гиена и другие дикие истории из дикой природы

Неизвестно, с какими именно обезьянами или рыбами встречался Дени в Старом Свете. Но он очень своеобразно описал, как четыреста бобров Нового Света объединились, чтобы в начале лета построить плотину. Они были весьма умелой бригадой, ничего не боялись, использовали зубы как пилы и хвосты как носилки для доставки раствора или как шпатели для штукатурных стен. Были бобры-«каменщики», бобры-«плотники», бобры-«землекопы» и бобры-«носильщики», каждый из них выполнял свой долг, «не вмешиваясь ни во что другое». Направлял эту армию квалифицированной рабочей силы корпус из восьми или десяти бобров-«бригадиров», которые получали указания от единственного надзирающего бобра-«архитектора», чье видение диктовало, где и как построить плотину[113].

Такой труд в едином порыве восхищает, но Дени в то же время стремился показать, что это не была буколическая бобровая Аркадия. Нерадивых бобров бригадир «наказывает, бьет их, бросается на них и кусает их, чтобы они продолжали работать». Тех читателей, которым трудно было принять на веру подобную картину настоящего бобрового ГУЛАГа, французский исследователь чистосердечно заверял в собственной добросовестности, добавляя: «Мне самому было бы трудно в это поверить, если бы я не был очевидцем этого».

Может, Дени надо было купить новые очки, или он просто упражнялся в искусстве вранья для своей будущей роли политика – кто его знает? Но так или иначе, сказанное им было неправдой. Когда я была на бобровой плотине в Швеции с Микаэлем, он хохотал над описанием Дени. Бобры – не пчелы. Они не объединяются в большие группы; они для этого слишком территориальные. Каждая плотина – собственность одной бобровой семьи. Они строят ее, чтобы поднять уровень воды и построить хатку с входом, постоянно находящимся под водой. Это позволяет им безопасно нырять за провизией под воду, минимизируя уязвимость перед хищниками. Если другая семья бобров раскачалась бы и начала помогать, то местные бобры, по-видимому, «слетели бы с катушек» (как выразился Микаэль). Даже самые впечатляющие плотины, которые могут достигать почти километра в длину и вдвое превосходить в ширину плотину Гувера [114], – это работа только одной семьи. Такие плотины возводятся несколькими поколениями, но в отдельный момент на ней трудятся не более шести бобров. Они в самом деле нередко ходят на задних лапах и носят детенышей или ветки между передними лапами и подбородком, но никто никогда не видел, чтобы бобр использовал свой хвост в качестве шпателя или мастерка.

Байки из Нового Света жадно поглощались европейцами, оставшимися дома, и впечатляющее описание работящих бобров Дени разнеслось в XVII веке так же, как сейчас разносится компьютерный вирус. Бесконечно повторяемое французскими колонистами, писавшими о путешествиях, оно вдохновило художников на создание весьма убедительных рисунков, которыми украшались некоторые достославные старые карты. На одной изображены пятьдесят два бобра, поднимающихся по холму упорядоченным строем, несущих палки в лапах и ил на хвостах, чтобы создать плотину у подножия Ниагарского водопада. Это была бы очаровательная сцена честного труда, если только не присматриваться и не узнавать сопровождающую легенду, описывающую роли отдельных бобров. К ним относятся «бобр с увечным от слишком тяжелой работы хвостом» и грозный «инспектор увечных», обнюхивающий этих бобров, выявляя симулянтов и заставляя их вернуться к работе[115].

По мере распространения этих историй бобровое общество становилось все фантастичнее по своей организации. «Бобры в отдаленных уединенных местах строят, как архитекторы, и управляют, как граждане[116]», – объявил Оливер Голдсмит в своей популярной «Истории Земли и живой природы» (History of the Earth, and Animated Nature, 1774). Французский священник-иезуит Пьер де Шарлевуа описывал бобра как «разумного животного, у которого есть свои законы, правительство и особый язык»[117].

На карте Америки (1698–1705) Николя де Фера приводится воображаемая картина бобрового строительства и легенда, поясняющая роль грызунов в этой новой утопии. Однако завидовать лежащему на спине вверх лапами бобру не следует: он отмечен как «бобр, неспособный трудиться из-за переутомления»

Про бобров говорили, что те всегда собираются нечетным числом, чтобы один бобр мог иметь решающий голос в рамках бобровой демократии. Но здесь всегда были и веяния авторитарной дисциплины. «Справедливость для бобров – все»[118], – предупреждал другой французский исследователь по фамилии Дюрвиль. Тех граждан, которые увиливают от своих гражданских обязанностей – «лентяи или праздные», – «изгоняют другие бобры… так же как пчелы изгоняют ос», и те становятся «бродягами»[119]. Согласно французскому романтику виконту Франсуа Рене де Шатобриану (в его честь назван знаменитый стейк), такие изгнанники лишались меха и были вынуждены доживать в одиночестве и деградации в грязной дыре в земле, поэтому их называли terriers, от французского terre – «земля»[120].