Неожиданная правда о животных. Муравей-тунеядец, влюбленный бегемот, феминистка гиена и другие дикие истории из дикой природы

Для победного эксперимента он привлек неких «джентльменов от медицины»[221], чтобы те ослепили грифа – так он собирался проверить слух, будто птица может восстановить свои проколотые глаза, просто засунув голову под крыло. Когда несчастная птица решительно не смогла восстановить зрение, Бахман усмотрел в этом возможность исследовать ее оставшиеся чувства. Он отправил увечного грифа в «надворную постройку», в которой находился мертвый заяц, чтобы понаблюдать, сможет ли бедная слепая птица его учуять. Она не смогла. С нехарактерным для него актом милосердия преподобный признал, что «птица, возможно, еще не полностью оправилась от боли, причиненной операцией»[222]. Пожалуй. Но больше Бахман не выказывал признаков раскаяния, и заботило его лишь то, чтобы его зловонные эксперименты «не нанесли оскорбления соседям»[223]. Это сильно его мучило, поэтому он объявил исследование оконченным, довольный тем, что сравнял счет. Прежде чем опубликовать свои выводы, он принял довольно жесткие меры, заставив своих «джентльменов от медицины» подписать контракт, подтверждающий, что они были свидетелями окончательного доказательства того, что грифы ищут падаль «посредством своего зрения, а не обоняния»[224] – этим он доказал, что его методы проведения кампании были столь же карательными и своеобразными, как и его поиски научной истины.

Ответ Уотертона последовал в свойственной ему насмешливой манере. «Американского грифа постигла участь, поистине достойная сожаления! Его нос был объявлен бесполезным для добывания пищи, как и его зрение, оказавшееся никуда не годным, – ворчал он. – Теперь я готов получать свидетельства из Чарльстона о грифах, нападающих на каждую вывеску с бараньей лопаткой на улицах, или пытающихся заглотить нарисованные колбасы на дверях лавок, или выклевывающих мутные выцветшие глаза из догнивающего портрета бессмертного доктора Франклина»[225]. С точки зрения Сквайра, это был не научный опыт. «Абсурдность всего этого должна быть очевидна каждому».

В течение пяти лет Уотертон написал не менее девятнадцати писем в Magazine of Natural History, нападая на Одюбона и весь его круг. Когда журнал наконец прекратил публикацию его писем, он, как говорят, продолжал печатать и распространять их самостоятельно. Но усилия были тщетными. Его тарабарские бессвязные обличительные речи, насыщенные сардоническими переходами на личности и непонятными латинскими фразами, добавили ему мало союзников. Одюбоновы «Антиносарианцы» обзывали Сквайра «полнейшим и явным безумцем»[226] и наотрез отказывались менять свое мнение о голосистом американце. Чем громче Уотертон кричал, тем больше его игнорировали. В конце концов он был вынужден сдаться.

И это досадно, потому что он был прав.

Науке понадобилось почти 150 лет, чтобы признать идеи Чарльза Уотертона. Тем временем волна от Одюбонова взрыва накрыла изрядно разросшийся круг анатомов, натуралистов и орнитологов, которые приступили каждый к своей работе, выполняя все более невероятные эксперименты уже на других птицах. В одном из самых смехотворных опытов грифа-индейку заменяла домашняя индейка, а корм был спрятан в блюдце с серной кислотой и цианистым калием. Выделившиеся ядовитые газы не оставили индейке шансов на то, чтобы продемонстрировать способность учуять сквозь них запах своего ужина.

Прочие чувства грифов, как реальные, так и воображаемые, тоже были втянуты в дискуссию. В начале XX века некий тип П. Дж. Дарлингтон утверждал, что на самом деле гриф использует слух, определяя источник пищи по отдаленному жужжанию полчищ мух. Другой теоретик Герберт Бек вернулся к средневековому мистическому мышлению в статье 1920 года «Оккультные чувства у птиц», в которой предполагалось, что гриф обладает таинственным «чувством поиска пищи»[227], которое остается совершенно необъяснимым для людей, потому что у них его нет.

Обоняние грифа-индейки было наконец реабилитировано в 1964 году, когда Кеннет Стейджер, еще один независимый американский полевой исследователь, представил окончательное доказательство, основанное на годах тщательного и разумного экспериментирования и случайности.

Главное открытие Стейджера произошло во время разговора с сотрудником Union Oil, который вскользь упомянул, что с 1930-х годов компания использовала острое обоняние грифа-индейки для обнаружения утечек в своих газопроводах. Они начали добавлять в природный газ этилмеркаптан [228] (им пахнут бомбы-вонючки – stink bombs), так как он привлекал грифов, которые всегда усаживались в тех местах, откуда исходило зловоние, и так указывали на все утечки прежде, чем их обнаруживали люди. Стейджер понял, что такое же соединение испускают и разлагающиеся трупы. И точно: когда он использовал устройство для дозированного выпуска этилмеркаптана, чтобы пукать запахами тления в калифорнийское небо, над ним вскоре закружились грифы-индейки.