Неожиданная правда о животных. Муравей-тунеядец, влюбленный бегемот, феминистка гиена и другие дикие истории из дикой природы

Результаты Одюбона были далеко не убедительными, но этот человек был непревзойденным шоуменом на пике популярности после феноменального коммерческого успеха его книги «Птицы Америки» (Birds of America). Многие уважаемые члены орнитологического общества согласились тогда с его громким утверждением. Однако следует упомянуть аристократа-авантюриста по имени Чарльз Уотертон, имевшего прозвище Сквайр.

Охарактеризовать Уотертона как эксцентричного означало бы поместить его среди многих, в то время как его место в отдельной категории. Эксцентричные рассказы Сквайра о своих эпатажных проделках, которые, по слухам, включали катание на крокодиле и битье морды удаву, закрепили за ним дурную славу. Дома, в Уолтон-Холле, его выходки были не менее скандальными. Говорят, что у него была привычка на званых обедах прятаться под столом и кусать за ноги гостей, подобно собаке, еще он приходил в восторг от сложных таксидермических и практических шуток. Особенно выразительная шутка заключалась в создании из задниц обезьян-ревунов чучела одного из многих его врагов.

Несмотря на такие выходки, Уотертон был талантливым натуралистом – оригинальным мыслителем. Его необычный взгляд на мир позволял ему относительно непредвзято понимать устройство природы. Он, например, одним из первых заступился за ленивца, назвав «его причудливое устройство и уникальные привычки» причиной для «восхищения чудесными творениями Всемогущего Господа»[215].

Уотертон описал уникальное обоняние грифа-индейки в своем бестселлере «Странствия по Южной Америке» и принял в качестве вызова на свой и без того шаткий авторитет противоречащие утверждения нахального американца. Это побудило Сквайра начать долгую войну с уничтожающими и иногда остроумными уколами в адрес Одюбона. Эти послания, бурлящие сарказмом, печатались в журнале Magazine of Natural History – этакий аналог троллинга в Twitter в XIX веке.

«Я глубоко опечален тем, что гриф получил такой сокрушительный удар в нос, весь мир понесет огромную утрату из-за такой внезапной и неожиданной атаки, – писал Уотертон. – Более того, я, если можно так выразиться, испытываю сочувствие к этой благородной птице». Как самоназначенный лидер кружка, получившего известность в орнитологическом обществе как «носарианцы», Сквайр предложил «собрать все оторванные обонятельные части и сделать все возможное для восстановления их исходной формы и прекрасных пропорций»[216].

Для частичной защиты птичьего носа Уотертон вооружился хирургическим ножом и приступил к препарированию смекалки Одюбона, его репутации и даже его научной прозы. «Грамматика дурна; композиция плоха; приводимые утверждения неудовлетворительны, – сокрушался он. – По моему мнению, любой, кто читает эту статью даже без должного внимания, будет склонен осудить ее так же, как священник и цирюльник осудили большую часть библиотеки Дон Кихота»[217]. Он называл Одюбона лжецом и шарлатаном, совершенно неспособным написать бестселлер о птицах. «История мистера Одюбона о гремучей змее, проглотившей большую американскую белку хвостом вперед, до сих пор стоит у меня комом в горле, и я не могу больше глотать, пока меня не избавят от этого инородного тела»[218].

Одюбон все время оставался в стороне, сохраняя молчаливое достоинство. В то же время он привлекал на свою сторону набиравший обороты кружок последователей «антиносарианцев»[219], чтобы те отвечали на нападки Уотертона. Главным среди его защитников был лютеранский пастор – преподобный Джон Бахман. Он пытался примирить спорящих, повторив эксперименты Одюбона и дополнив их некоторыми собственными наблюдениями перед избранным комитетом ученых мужей в своем родном городе Чарльстоне (Южная Каролина).

Эксперименты пастора были в равной мере жестокими и странными. Для одного из них он заказал картину маслом с изображением «освежеванной и выпотрошенной овцы»[220], которую поместил в своем саду, примерно в трех метрах от скрытой кучи разлагающейся требухи. Картина была грубой – не дотягивала до одюбоновских стандартов, однако неразборчивые птицы все же набрасывались на произведение искусства с большим удовольствием. Бахман отметил, что грифы «казались разочарованными и удивленными», они явно остались неудовлетворенными, но ни разу не двинулись к мясу, гниющему поблизости. Он повторил эту эскападу пятьдесят раз, что, согласно его докладу, «оказалось очень забавным» для ученых мужей (которые, возможно, так не считали).