Ничего не говори. Северная Ирландия: Смута, закулисье, «голоса из могил»

В течение разбирательства, продолжавшегося в течение двух с половиной месяцев, обвиняемые стояли, что называется, насмерть. Обнаружилась, однако, косвенная улика, неопровержимо свидетельствующая об их причастности к преступлению. В своем обвинительном заключении, длившемся 12 часов и занявшем несколько дней, Роулинсон в подробностях восстановил последовательность событий, приведших к взрывам, и определил участие каждого из арестованных. Когда полицейские задержали Долорс в Хитроу, она несла черную полотняную сумку. Кроме театральной программки и того, что описали словами «большое количество косметики», полицейские обнаружили в ней две отвертки и тетрадь на спирали. На некоторых страницах находились обычные наброски и записи: на одной – теологические размышления по поводу Девы Марии, на другой – список продуктов с указанием их калорийности. Но эксперт-криминалист внимательно изучил оставшиеся чистые страницы в блокноте и представил присяжным слабый отпечаток того, что было на предыдущей странице, впоследствии вырванной. Это была схема часового механизма бомбы.

Вот это поворот для защиты, которую должен был осуществлять Мэнсфилд! Несмотря на прошлый успех в деле дискредитации заключения экспертов-графологов, на этот раз Мэнсфилд не смог противостоять силе доказательства из тетради. Но даже если бы он сумел опровергнуть это доказательство, он все равно столкнулся бы с еще большей проблемой: ведь один из обвиняемых решил сотрудничать со следствием.

* * *

Когда полиция первоначально, через несколько часов после взрывов, допрашивала Ройзин МакНирни, машинистку из Белфаста, которая была самым молодым членом группы, та упорно повторяла ту же историю, что и другие подрывники, отказываясь от принадлежности к ИРА. «Не понимаю, о чем вы говорите, – повторяла она. – Я сюда приехала просто в отпуск».

Но по мере продолжения расследования в ее «броне» начали появляться небольшие бреши. «Я верю в единую Ирландию, – заявила она следователям. – Но я не верю в насилие». С ней работали, и наконец она сдалась: «Не могу вам ничего сказать, иначе получу пулю в голову».

По ее признанию, она вступила в ИРА всего лишь полгода назад. Выйдя вечером из паба, она в воодушевлении распевала патриотические песни, когда кто-то подошел к ней и спросил, готова ли она сделать кое-что для Ирландии. Она рассказала полиции о своей роли в подрывной операции, но утверждала, что была незначительной и невлиятельной фигурой, находясь где-то на задворках группы. Несмотря на признание и сотрудничество с властями, МакНирни настаивала на невиновности. Хотя она дала подробные показания, до начала суда остальные члены группы не знали, что девушка предала их.

Хотя вероятность оправдательного приговора сестрам Прайс и их друзьям-подсудимым была крайне мала, это обстоятельство едва ли подорвало их дух. Во время суда Долорс и Мариан, сидевшие на скамье подсудимых, улыбались и приветственно махали тем, кто поддерживал их на галерее. Когда старый друг Имон МакКанн, активист из Дерри, с которым они познакомились на марше Бернтоллет, пришел поддержать их семью на галерее, они подмигивали ему и тоже махали руками. Альберт и Крисси Прайс прилетели в Лондон на судебное заседание, и МакКанн восхищался поведением старших Прайс, которые держались прямо и гордо. Однако он понимал, что за этим уверенным видом скрывались ужасные страдания: их дочерей ожидал пожизненный приговор.

Подсудимые были на суде в обычной одежде, и Долорс выбирала эффектные комплекты: комбинезоны, сарафаны, свитеры. Она всегда тщательно готовилась к выступлениям и теперь безошибочно чувствовала, что зал суда превратится в политическую арену. Пока шло разбирательство, ее рыжие волосы, очень короткие во время подготовки взрывов, начали постепенно отрастать.

Иногда казалось, что Долорс как-то легкомысленно относится к процессу, не принимая его всерьез, но она могла также демонстрировать и вспышки яростной решимости. Когда Питер Роулинсон спросил ее, поддерживает ли она «цели и принципы» ИРА, Долорс ответила «да», «если сэр Питер понимает под «целями и задачами» то же самое», что и она. Когда он попросил ее объяснить, в чем она их видит, Долорс сказала, что, по ее мнению, ИРА ставит перед собой «долговременную цель добиться воссоединения Ирландии при условии полной гражданской и религиозной свободы для всех ее граждан».

Судья Сибег Шоу, вмешавшись, осведомился, верит ли она в то, что для достижения этих целей оправдано применение насилия. «Я этого не говорила», – ответила Прайс: она рассуждала о целях, а не о средствах их достижения. В свойственной ей манере она спорила с судьей и прокурором, спокойно относясь к их парикам, придающим важность; ее не смущала ни величественная обстановка, ни личная охрана, ни тяжесть выдвинутых против нее обвинений. К концу разбирательства Прайс и ее товарищи начали перебивать судью Шоу, не ощущая давления морального авторитета суда, смеясь над свидетельствами и выражая пренебрежение ко всему процессу.

* * *