Никита Хрущев. Вождь вне системы

Погром в здании горкома накалил обстановку. Некоторые протестующие попытались проникнуть в милицию, чтобы освободить уже арестованных забастовщиков. Солдаты открыли предупредительный огонь в воздух, но, когда рабочие попытались выхватывать у них винтовки, один солдат выстрелил в толпу. Во дворе начали стрелять еще несколько военных. Пять человек погибло, 30 были арестованы. Около полудня на площадь Ленина по приказу министра обороны Малиновского прибыли танки. Офицер призвал толпу разойтись, дав предупредительный залп в воздух. Убежденные, что у войск только холостые патроны — не будет же власть стрелять в своих, — несколько человек пошли в наступление. После еще одного предупредительного выстрела солдаты открыли огонь[787], хотя не очевидно, что эта стрельба стала причиной главной трагедии.

Генерал-майор юстиции Юрий Баграев, который расследовал расстрел в начале 1990-х, считал, что большинство протестующих, должно быть, пострадало от стрелявших с крыши горкома людей КГБ, потому что было бы больше жертв, если бы военные стреляли в упор[788]. По некоторым данным, были убиты 26 человек, 87 получили ранения[789]. Свидетелем этой пальбы оказался 12-летний Саша Лебедь, в будущем генерал Александр Лебедь. По его рассказам, залпы в воздух убили несколько мальчишек, наблюдавших за происходящим из густой листвы каштанов. Друг Лебедя был сражен наповал, его обвисшее тело упало на землю. Став кандидатом в президенты в 1996 году, он вспоминал, как трагедия в Новочеркасске определила его дальнейшую судьбу: будущий генерал вступил в армию, чтобы быть уверенным, что при нем такого не повторится[790].

Рабочая протокольная запись выступления Ф. Р. Козлова, председателя комиссии по расследованию обстоятельств событий в Новочеркасске, с заключением комиссии: «Хорошо прошли акцию»

10 июня 1962

[РГАНИ. Ф. 3. Оп. 12. Д. 947. Л. 21–22]

В СССР протесты были редки, и напуганные стихийным выступлением власти засекретили информацию о происшедшем. Хотя короткий августовский процесс над участниками был открытым: семь человек приговорили к смертной казни за бандитизм и организацию массовой смуты, 82 получили десять лет за участие, 25 — осудили на меньшие сроки за «злостное хулиганство»[791].

При вертикали русской власти, когда «царь» отвечает за все, Хрущев навсегда останется виновным в этой трагедии. Но замечу: когда 10 июня Президиум собрался для обсуждения произошедшего и все согласились с мнением Козлова о необходимости применения силы, первый секретарь посчитал, что его можно было избежать, ведь он еще в 1961 году предупреждал об опасных последствиях недостатка предложения по сравнению со спросом. А по поводу директора завода, сострившего, что, если рабочие не могут позволить себе мясо, пусть едят больше капусты (даже не ливера, как в апокрифе), он возмутился: «Только враг мог сказать такое»[792].

Для Шапошникова сожаления было недостаточно. Считая, что от первого секретаря толку не дождешься, генерал под псевдонимом «Неистовый Виссарион» начал писать письма «инженерам человеческих душ» в Союз писателей на улицу Воровского (теперь Поварская): «Партия превращена в машину, которой управляет плохой шофер, часто спьяну нарушающий правила уличного движения. Давно пора у этого шофера отобрать права и таким образом предотвратить катастрофу»[793].

Письма попадали в КГБ, и у Шапошникова были неприятности, причем уже при Брежневе, но для Хрущева Новочеркасск стал настоящим началом конца.

Дома Новочеркасск не упоминали. И мама Юля не осмеливалась спросить, хотя отголоски этих событий достигли кулуаров Агентства печати «Новости», ее места работы на Страстном бульваре. Сотрудники во время обеда курили в парке и обсуждали репортерские слухи: как жертв секретно похоронили в разных городах Ростовской области; как с очевидцев, журналистов и даже милиционеров брали обязательства о неразглашении, как газетам запретили об этом писать, опасаясь, что информация о расстреле демонстрации попадет на Запад.