Никита Хрущев. Вождь вне системы

Петрово-марьинскому секретарю приходилось управлять неопытной и недисциплинированной рабочей силой, бывшими крестьянами, каковым когда-то был он сам. Он хорошо понимал своих подопечных — они не знали, как пользоваться городскими туалетами, у них по-прежнему не было ни бань, ни прачечных. Но как руководитель он должен был бороться за «культурные бараки», пресекать забастовки и повышать революционную сознательность населения. Он сочувствовал недовольным рабочим, но в новых условиях требовал полной отдачи сил и труда для лучшего будущего.

По мнению Аджубея и Попова, опыт Гражданской войны сделал взгляд Хрущева на мир монохромным: за коммунизм нужно работать не покладая рук; даже жизнь отдать, иначе зачем кровь проливали. В этом он не отличался от своих соратников-большевиков.

В ноябре 1926 года Хрущев стал членом регионального партбюро, а в декабре вернулся в знакомое Сталино (название Юзовки с 1925 года) начальником организационного отдела. Он опять занимался всем: образованием, жильем, зарплатами, кадрами, профсоюзами и строительством. Там же он познакомился с женой Кагановича, статной брюнеткой Марией Марковной Приворотской, текстильщицей и профсоюзницей. Молодой Никита активно поддерживал эту партийную дружбу, чтобы произвести хорошее впечатление на нового украинского босса — «железного Лазаря».

Донбасс восстанавливался, добывая теперь больше угля, чем в довоенное время. Хрущев ездил на стройки домов культуры, участвовал в прокладке трамвайных линий и водопровода и уже тогда, по мнению таких разных его биографов, как Рой Медведев и Леонид Млечин, обещал стать одним из лучших партработников Украины, не отставая от Кагановича ни в жесткости, ни в работоспособности.

В это время Нина Петровна была в Москве, где повышала квалификацию в Академии коммунистического воспитания им. Крупской до конца 1927 года. Дети, Юлия и Леонид, опять остались с Ксенией Ивановной, вызвав очередной шквал критики в адрес молодой большевички.

Семья воссоединилась только в 1928 году. Никиту тогда перевели в Киев, а Нину отправили преподавателем в Киевскую межрегиональную партийную школу. Чтобы остаться с мужем, она сделала нечто для себя невероятное: отказалась от решения отдела кадров ЦК послать ее в сибирскую Тюмень. Мне она сказала, что это единственный раз, когда она позволила себе оспорить решение партии.

Середина 1920-х ознаменовалась серьезным политическим конфликтом. Наследники Ленина — Григорий Зиновьев, Лев Каменев и другие — боролись за право следовать его курсом, но Сталин уже выбрал свой собственный. За несколько лет до этого Иосиф Виссарионович призвал «принять все меры к тому, чтобы советская власть в республиках стала понятной и родной»[16].

Под руководством «железного Лазаря» IX съезд украинской партии, на котором присутствовал Хрущев, занял твердую просталинскую позицию. В декабре того же 1925 года Хрущев стал делегатом без права голоса на XIV съезде ВКП(б) в Москве. Там Сталин окончательно победил левую «новую оппозицию», которая выступала за большую демократизацию партии и противостояла его теории о «построении социализма в одной отдельно взятой стране»[17]

. Уничтожив Зиновьева и Каменева, своих бывших союзников в борьбе против Троцкого, Сталин контролировал назначения на ключевые партийные посты. На съезде сталинисты освистывали оппозиционеров, и украинская делегация вместе с Хрущевым активно вошла в состав сталинского хора.

Это был второй визит Хрущева в Москву — первый на похороны Ленина — и провинциальный южанин не мог налюбоваться на столицу. Он терялся в ее улицах и переулках, садился не на те трамваи и в конце концов решил, что легче ходить пешком, чем разбираться в их запутанных маршрутах, — оттуда его привычка к долгим прогулкам. Все же Хрущев всегда приходил первым на заседания, никуда не отлучался, слушал все прения и дискуссии. Потом, когда он приедет в США в 1959 году и на Ассамблее ООН обнаружит полупустой зал во время выступлений и дебатов, он будет возмущен: «Так политика не делается. Все должны присутствовать».

На XIV съезде ему представилась возможность лично познакомиться со Сталиным. Тот ненадолго встретился со сторонниками для памятной фотографии. Остроумие и «демократичный дух» генсека произвели на Хрущева благоприятнейшее впечатление, и он дома всем уши прожужжал о том, какой вождь «милый и обаятельный».

В Марьинке на собрании окружкома, созванном для обсуждения съезда в январе 1926 года, Хрущев активно отрицал точку зрения, что сталинская линия отклоняется от ленинской: «Мы знаем, что Сталин стал генеральным секретарем не после смерти Ленина, а еще при его жизни. У Ленина не мог быть генеральный секретарь с неясной политической линией, поэтому нам легко отражать атаки оппозиции»[18].