Никита Хрущев. Вождь вне системы

Раде он потом говорил, что именно в тот момент понял, что выжил, что выжила страна. В Межигорье он вспомнил, как незадолго до войны они все были на даче: Юля-большая с мужем Виктором, Бурмистенки, Кирпоносы, Алексей Кириченко, другие украинские партийцы. Все решили еще раз в шутку «венчаться» заново. Кириченко прямо на глазах у жены Евдокии ухаживал за Юлей — она была высокая, красивая, элегантная, как ее мама Ефросинья, с прической Стрелки из фильма «Волга-Волга» — а Гонтарь смеялся, что, «переженившись», все равно уедет домой холостяком. Было очень весело, не хотелось волноваться о будущем — наверное, как пир во время чумы. Хотя они не верили в войну. Рядом с домом была беседка, и пары по очереди в венках из цветов проходили через нее, как под алтарем. Это было последнее счастливое предвоенное воспоминание. А теперь он стоял перед кобзарем и кланялся, благодарил за спасение.

Советская армия побеждала, и военные обязанности Хрущева отходили на второй план. Он вернулся к своей работе первого секретаря ЦК компартии Украины, но ходил в форме со всеми орденами до самой победы. «Чтобы не забывать», — говорил он.

В начале 1944 года Никита Сергеевич стал председателем Совета народных комиссаров республики, оставаясь ее первым секретарем — единственным государственным лидером, кроме самого Сталина, совмещавшим посты партийного руководителя и главы правительства. Он с головой ушел в восстановление «житницы СССР» не только потому, что это было в его характере, но и стараясь преодолеть личную трагедию. Сын Леонид — рисковый, обаятельный, легкомысленный, жизнелюбивый, отчаянной храбрости летчик-истребитель — не вернулся с боевого задания 11 марта 1943 года.

Здесь мне придется отвлечься от Хрущева-отца и рассказать историю сына, потому что гибель Хрущева-младшего до сих пор окутана домыслами и ложью. Ответственность за разоблачение культа личности на XX съезде сегодня многими поклонниками Сталина безответственно и бездоказательно возлагается на плечи 25-летнего юноши: якобы отец мстил вождю, который казнил сына Леонида за предательство.

Старший лейтенант Леонид Хрущев погиб в районе Жиздры Калужской области. Его ведомый Иван Заморин не видел, как упал самолет молодого летчика. Однополчане надеялись, что он остался жив, и мало сомневались в его смерти. Заморин потом написал несколько противоречивых отчетов о погибшем летчике. Последнее адресовано министру обороны маршалу Дмитрию Устинову в 1981 году:

Командование моего полка было крайне заинтересовано в том, чтобы принять мою версию за чистую монету. Ведь оно также напрямую разделяло ответственность за гибель летчика, сына члена Политбюро. Я струсил и пошел на сделку со своей совестью, сфальсифицировав факты. В рапорте я умолчал о том, что, когда ФВ-190 кинулся на мою машину в атаку, зайдя мне снизу под правое крыло, Леня Хрущев, чтобы спасти меня от смерти, бросил свой самолет наперерез огненному залпу «Фоккера»… После бронебойного удара самолет Хрущева буквально рассыпался у меня на глазах! Вот почему на земле невозможно было найти какие-либо следы этой катастрофы. Тем более, что искать начальство приказало не сразу… Ведь наш бой проходил над территорией, оккупированной немцами[159].

Степан Микоян, друг Леонида и старший сын Анастаса Ивановича, рассказывал мне, что после Сталинграда, где без вести пропал его брат Владимир, Сталин принял решение поберечь детей высокопоставленных чинов. И начальству Леонида, объяснял Степан, было безопаснее признать его пропавшим без вести, нежели погибшим. Рой Медведев эту точку зрения подтверждал.