Никита Хрущев. Вождь вне системы

Теперь была очередь Хрущева. Он не приехал в Москву на заседания Верховного Совета СССР 20 февраля 1947 года — туда отправился Микола Бажан, еще один ставленник от культуры. 3 марта Никиту Сергеевича сняли с поста первого секретаря ЦК КП(б)У, а затем и секретаря киевских областного и городского партийных комитетов, оставив ему только кресло председателя украинского Совмина. Официальным предлогом для приезда Кагановича стала необходимость разделения должностей — слишком много власти (и почитания) для одного человека[211].

Будучи десять лет начальником, Хрущев снова играл вторую скрипку после Кагановича, для которого Киев тоже стал понижением. Но Никита Сергеевич умел признавать свои ошибки. В конце марта, искренне каясь, он выступил с самокритикой в Верховном Совете республики, хотя и продолжал ругать посевы яровой пшеницы на Украине[212]. После этого он заболел воспалением легких, и его имя исчезло из украинской прессы до сентября. Наверное, в первый раз он устал от сталинской нервотрепки и от опустошительной, никогда не ослабевающей политической борьбы. Казалось, его блестящая карьера подошла к концу.

Постановление Политбюро ЦК ВКП(б) о разделении постов председателя Совета министров и первого секретаря ЦK КП(б)У и назначении первым секретарем ЦК КП(б) Украины Л. М. Кагановича, председателем Совета министров — Н. С. Хрущева

27 февраля 1947

[РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 163. Д. 1496. Л. 195]

Решение Политбюро ЦК ВКП(б) о направлении Н. С. Хрущева на Рижское побережье для продолжения лечения

5 июля 1947

[РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 163. Д. 1501. Л. 55]

Н. С. Хрущев и Ю. Н. Хрущева на Рижском взморье

1947

[Семейный архив автора]

Тетя Рада говорила, что «все безумно волновались». Он действительно чуть не умер и долго лечился на Рижском взморье. Даже старшая дочь Юля приехала из Киева с ними отдыхать. Дома сохранились многочисленные фотографии из Юрмалы и других прибалтийских мест, подписанные прабабушкиной рукой, и на них, что огромная редкость, можно увидеть похудевшего прадедушку в кругу семьи.

В это время он опять начал «складывать деньги в чулок», прятал в сейф, вспоминала Юля-большая. Каждую ночь ложился спать со страхом за завтрашний день, за семью — боялся, что Сталин его убьет. За ужином им как-то подавали котлеты из голубей. Юля прошептала Раде: «Из экономии? Что же повар подумает, руководитель Украины — и голубей ест». Про вождя он тогда говорил хорошо, но сдержанно и мало, особенно при других членах украинского аппарата на охоте и на обедах. Я потом у прабабушки про этих голубей спросила. Она все отрицала: не от бережливости, а как с кроликами раньше — эксперимент.

Рассказывает дядя Виктор Гонтарь: когда в 1957 году Кагановича убрали из Кремля, его перевод в Киев в 1947-м объяснили очередным витком сталинского ужесточения. Хрущев ругал «провокационную деятельность» Кагановича, потому что «плохой Лазарь» нужен был для идеологического возвышения «хорошего Никиты». Обвинения были немного притянуты за уши, но не беспричинны.