Николай Байбаков. Последний сталинский нарком

За работой председателя совнархоза ревниво следили местные партийные вожди. До сих пор край был их безраздельной вотчиной. Появление нового человека, наделенного большими хозяйственными полномочиями (а они-то и есть реальная власть) кого-то сильно раздражало. И прежде всего — первого секретаря крайкома Дмитрия Матюшкина. Дело в том, что при новой структуре управления первый секретарь крайкома не имел власти над председателем совнархоза, но и тот, в свою очередь, не мог отдавать распоряжения партийному начальству. По сути, установилось двоевластие. Ни Матюшкина, ни Байбакова такое положение не устраивало.

Вскоре, однако, Матюшкина сняли. В начале июня 1960 года в край приехал член Президиума ЦК КПСС, зам. председателя Бюро ЦК КПСС по РСФСР А. Б. Аристов. Седьмого июня он проинформировал членов бюро крайкома о постановлении ЦК КПСС: освободить Д. М. Матюшкина от занимаемой должности за допущенные недостатки в работе. Восьмого июня этот вопрос обсуждался на пленуме крайкома КПСС. Особой критике Матюшкин был подвергнут за организацию закупки коров. Якобы в ряде случаев закупки проводились под нажимом, и тем самым ущемлялись права колхозников, нарушался принцип материальной заинтересованности. Матюшкин признал критику справедливой и в заключение сказал: «Видимо, я не поднялся до уровня руководителя первой руки, чтобы справиться с такой крупной партийной организацией».

Матюшкина сменил присланный из Москвы Георгий Воробьев. Он ранее заведовал сельскохозяйственным отделом ЦК КПСС по РСФСР.

Смена персоны в главном кабинете края ничего не изменила в системе управления. Только теперь Байбаков делил власть не с Матюшкиным, а с Воробьевым. Двоевластие продолжалось два года и закончилось… троевластием. Причиной тому стала проведенная в конце 1962-го глобальная реорганизация в системе партийных органов страны. Их разделили на «промышленные» и «сельские». Вот и пленум крайкома КПСС 7 декабря 1962 года избрал два оргбюро Краснодарского крайкома КПСС. Решением того же пленума в крае были упразднены 46 районных партийных организаций и созданы краевая сельская и краевая промышленная парторганизации. В 1963–1964 годах в крае функционировали Краснодарский сельский крайком КПСС и Краснодарский промышленный крайком КПСС. Завершал властную конструкцию Краснодарский совнархоз. Он был одновременно и «сельским», и «промышленным», и при этом как бы «ничьим», что позволяло Байбакову лавировать в краевых подковерных схватках.

Для этих схваток всегда были поводы. Кубань ведь славилась не только урожаями зерновых, винограда и овощей. Столь же буйно во все времена произрастала здесь коррупция. Самый громкий случай — «медуновское дело» начала 1980-х, когда в результате расследования более 5 000 чиновников были уволены со своих постов и исключены из КПСС, примерно 1 500 человек осуждены и получили немалые сроки.

Может, и период 1958–1963 годов был отмечен на Кубани чем-то подобным? Дмитрий Поляков, автор серии публикаций в «Московской правде» о российских правителях, в своей статье «Коррупция и Хрущев» (11.01.2020 г.) сообщает следующее: «Никиту Хрущева борьба с коррупцией занимала лишь в той мере, в какой она не угрожала пошатнуть административный статус-кво. <…> Когда надо, закон был суров, а когда, по тем или иным соображениям, не надо — тогда поворачивался знакомый всем нам административный рычаг, перекрывавший кислород любому дознанию. Ярким примером тому является активность зятя Хрущева и по совместительству главного редактора газеты “Известия” Алексея Аджубея, который вскрыл вопиющие факты произвола местной власти в Краснодаре. Ему даже удалось привлечь к работе следователей по особо важным делам Прокуратуры СССР. Но дело так и не сдвинулось с места, а следователи оказались под жестким прессингом региональной администрации, не желавшей с ними сотрудничать. Казалось, что созданный в Краснодаре в 1960 году городской суд чести для “активного содействия воспитанию граждан в духе коммунистического отношения к труду, социалистической собственности, соблюдению правил социалистического общежития” имеет больший вес, чем органы центральной власти. Обескураженный Аджубей обратился напрямую в Политбюро — и получил категоричную резолюцию: дознания прекратить, в местные дела больше не вмешиваться».

Что именно тогда происходило и играл ли в тех событиях какую-нибудь роль Байбаков, нам достоверно не известно. Но если что-то и вправду имело место, то в силу своего должностного положения он не мог об этом не знать. Почему же умолчал в мемуарах? Ну, тут все просто: он никогда не выносил сор из той избы, куда простым смертным заглядывать не положено.

В край частенько наведывался его бывший «хозяин», Дмитрий Полянский. Настороженно присматривался к Байбакову, был скуп на похвалу, ревниво оценивал успехи. Однажды Полянский приехал и узнал, что председатель совнархоза распорядился выделить работникам своего аппарата садовые участки по 12 соток. Стал распекать за самовольство, потребовал, чтобы участки урезали.