Николай Булганин. Рядом со Сталиным и Хрущевым

Хрущёв, причастный в годы репрессий к тысячам смертей невинных соотечественников на Украине, отметившийся участием в московских «тройках», понимал, что ему не жить при Берии, если «большой мингрел» приберёт к рукам «тайную полицию» (госбезопасность). Прослушка уже вовсю работала, и «нарыть» компромата на конкурента Берия мог легко. Причём дело расправы «над друзьями» Берия обставил бы наилучшим энкавэдэшным образом, а потом, как обычно, концы в воду, вернее – пуля в затылок. И вообще сталинский стиль ещё превалировал во всём.

Вот Хрущёв признаётся: «Мы сами, руководители страны, являлись продуктом той же революции, а потом были воспитаны в эпоху Сталина. Сталин был для нас величиной неимоверного значения. И мы считали, что не следует выдумывать что-то, а нужно учиться у него и подражать ему. Уже потом мы воочию увидели его недостатки и всё-таки психологически не могли освободиться от прежнего состояния, не решались искать что-то кардинально новое, с тем чтобы вернуть партию на ленинские рельсы и восстановить партийную демократию».

Пора переходить к действиям. Н.С. Хрущёв подгадывал момент. Выжидал. Но и медлить было нельзя.

«Я с Булганиным тогда был больше откровенен, чем с другими, доверял ему самые сокровенные мысли и сказал: «Николай Александрович, видимо, сейчас мы находимся в таком положении, что Сталин вскоре умрёт. Он явно не выживет. Да и врачи говорят, что не выживет. Ты знаешь, какой пост наметил себе Берия?» – «Какой?» Он возьмёт пост Министра госбезопасности (в ту пору Министерства государственной безопасности и внутренних дел были разделены). Нам никак нельзя допустить это. Если Берия получит госбезопасность – это будет начало нашего конца. Он возьмёт этот пост для того, чтобы уничтожить всех нас. И он это сделает!» Булганин сказал, что согласен со мной. И мы стали обсуждать, как будем действовать. Я ему: «Поговорю с Маленковым. Думаю, что Маленков такого же мнения, он ведь должен всё понимать. Надо что-то сделать, иначе для партии будет катастрофа». Этот вопрос касался не только нас, а всей страны, хотя и нам, конечно, не хотелось попасть под нож Берии. Получится возврат к 1937–1938 годам, а может быть, даже похуже.

…Кончилось заседание, и вышли мы из зала втроём – Маленков, Берия и я. Но ничего не обсуждали. В тот же день я увиделся с Молотовым, и он сказал мне: «Я очень доволен, что вы заняли такую позицию. Я этого, признаться, не ожидал, потому что видел вас всегда втроём и считал, что вы занимаете единую позицию с Маленковым и Берией, думал, что Хрущёв уже, наверное, заавансировался по этому вопросу. Твёрдая, резкая позиция, которую вы заняли, мне очень понравилась». И тут же предложил мне перейти с ним на «ты». Я, в свою очередь, сказал, что тоже доволен, что Вячеслав Михайлович занял такую правильную позицию.

А спустя некоторое время звонит мне Булганин: «Тебе ещё не звонили?» Я сразу всё понял без дальнейших разъяснений: «Нет, не звонили. Мне и не позвонят». «А мне уже позвонили». «И что ты ответил?» «Они сказали, чтобы я подумал ещё раз: хочу ли я занимать пост Министра обороны?» «А кто именно тебе звонил?» «Сначала один, потом другой. Оба позвонили». «Нет, мне не позвонили, потому что знают, что их звонок может им навредить». После этого со стороны Берии отношение ко мне внешне вроде бы не изменилось. Но я понимал, что тут лишь уловка, «азиатчина». В этот термин мы вкладывали такой смысл, что человек думает одно, а говорит совсем другое».

В устранении Берии самое непосредственное участие принимал Булганин. Тут проявились характер и ответственность Николая Александровича. Булганин был в тот период решительным и неотступным. Он боялся Берию? Да, он, несомненно, боялся Берию! Он этого и не скрывал. И Берия, похоже, не особо скрывал, что собирает на Булганина компромат. Какие доносы, кто и когда на Булганина писал – узнать пока очень проблематично. Да не это и важно. Важно то, что это была распространённая практика. На самого Берию вскоре польются доносы всех форм и форматов. А Булганин наконец-то заимел возможность избавиться от своего вечного негласного мучителя.

Для подготовки вооружённого захвата Берии момент был Хрущёвым выбран подходящий: командировка Берии в ГДР.

В мае 1953 года в Президиуме ЦК КПСС обсуждалось положение в Германской Демократической Республике: там было очень неспокойно и тысячи людей бастовали, переходили на «запад». В Министерстве иностранных дел была выработана рекомендация немецким товарищам «не проводить форсированную политику строительства социализма». Берия предложил выкинуть из текста слово «форсированную». Это в принципе меняло значение и смысл предложенного.