Николай Булганин. Рядом со Сталиным и Хрущевым

Молотов взорвался: неужели же не ясно, что документ в такой редакции означает отказ от построения социализма в ГДР и капитуляцию перед американцами? Его поддержали Хрущёв, Булганин и другие. Берия, однако, не уступал, говорил, что для СССР важнее иметь в Европе не фронтовую линию, разделяющую два противоположных мира и две Германии, а широкую нейтральную полосу. Он утверждал, что нужна мирная Германия, а будет там социализм или не будет, это не важно.

Берлин. Июнь 1953 г.

С ним никто из Президиума не соглашался. Берия вынужден был отказаться от своего предложения. А потом позвонил Булганину и посоветовал ему подумать, но не над германским вопросом, а о своём дальнейшем пребывании на посту Министра обороны. В том же ключе заговорил с Булганиным и Маленков.

Всё! Маски были сброшены! Схватка началась. Нет, теперь, после смерти Сталина, Булганин не собирался пресмыкаться перед Маленковым и Берией, хотя и очень опасался их. Но прежнего страха перед ними у него уже не было.

Булганин тут же рассказал Хрущёву об угрозах со стороны Берии и Маленкова. Хрущёв его успокоил, рассказал, что Молотов остался очень доволен оказанной ему поддержкой после сталинского отдаления от власти, и теперь он на их стороне.

17 июня 1953 года в Берлине вспыхнула стачка строительных рабочих, тут же переросшая в мятеж. Берия улетел на его подавление. А тем временем Хрущёв, ссылаясь и на мнение Булганина, сумел убедить Маленкова в том, что в Министерстве внутренних дел собираются провокационные материалы и готовится заговор против коллективного руководства. Необходимо предпринять срочные меры для срыва этих замыслов.

«Я считал, что нужно срочно действовать, и сказал Маленкову, что надо поговорить с другими членами Президиума по этому поводу. Видимо, на заседании такое не получится, и надо с глазу на глаз поговорить с каждым, узнать мнение по коренному вопросу отношения к Берии. С Булганиным я по этому вопросу говорил раньше и знал его мнение. Он стоял на верных позициях и правильно понимал опасность, которая грозила партии и всем нам со стороны Берии. Маленков тоже согласился: «Да, пора действовать».

Затем Хрущёв, уже от имени Маленкова и Булганина, сообщил Молотову о намерении лишить Берию всех руководящих постов. Тот, согласившись, посчитал тем не менее это недостаточным и высказался за то, чтобы «пойти на крайние меры». Следующими были Сабуров и Каганович. Некоторые трудности возникли у Хрущёва с Ворошиловым, а у Маленкова с Первухиным. Но они были преодолены. На особой позиции остался только Микоян: «Берия действительно имеет отрицательные качества. Но он не безнадёжен, в составе коллектива может работать».

«Всё решилось 26 июня. Утром Булганин вызвал к себе командующего противовоздушной обороной Москвы генерала К.С. Москаленко и, когда тот явился к нему, спросил:

– Вам звонил товарищ Хрущёв?

– Так точно, – последовал ответ, – и сказал, чтобы мы были готовы с картами и планами ПВО явиться в Кремль к председателю Совета Министров СССР товарищу Маленкову.

– Сколько с вами людей и вооружены ли они?

– Со мной пять. У всех у нас пистолеты.

– Это хорошо, но очень мало. Надо арестовать Берию. Охрана у него в Кремле сильная и большая, преданная ему. Кого, ты считаешь, можно ещё привлечь, но без промедления?

– Вашего заместителя Маршала Василевского.

Министр сразу же отверг эту кандидатуру. Тогда генерал, в свою очередь, спросил его, кто сейчас из влиятельных военных находится в министерстве.

– Георгий Константинович Жуков.

Булганин сразу же согласился. С ним уже беседовали и он сам, и Маленков.

– Кого, ты считаешь, ещё можно пригласить?

Первым Москаленко назвал заместителя начальника Главного политического управления генерал-майора Брежнева:

– Я его знаю по войне в составе 1-го и 4-го Украинских фронтов как храброго и мужественного генерала, политработника, преданного партии и народу. С ним я многократно встречался в боевых условиях.

Вторым был назван ещё один заместитель начальника Главного политического управления генерал-лейтенант Шатилов, третьим – генерал-лейтенант танковых войск Гетман, четвёртым – генерал-полковник артиллерии Неделин. Всех их он знал по войне. Пятым Булганин предложил члена военного совета МВО генерал-полковника Пронина, которого он знал ещё с довоенных времен. Все они тут же явились в кабинет Министра и были ознакомлены с предстоящей операцией. Правда, оружия ни у кого не оказалось, а времени было мало. Булганин отдал свой пистолет Брежневу.

Часов в 11 спустились вниз и расселись по машинам: Булганин с Москаленко и его офицерами в своей, Жуков с прочими – в своей. Оба автомобиля имели правительственные номера и сигналы и не подлежали проверке при въезде в Кремль. Подъехали к зданию Совмина, поднялись на третий этаж и вошли в приёмную, где Булганин и оставил их, войдя в бывший сталинский кабинет.