Николай Булганин. Рядом со Сталиным и Хрущевым

Прошло минут 35. Стоим, разговариваем, вдруг со двора подходит т. Сталин и спрашивает, что мы тут делаем. Говорю, готовим обед. Он заглянул под крышку и сказал, что похлёбку (первое он всегда звал похлебкой) есть не будет. Съешьте сами. Потом, обернувшись, увидел за кустом охранника (тот плохо замаскировался). Сталин с удивлением посмотрел на меня и спрашивает: что это за человек? Я ответил, что из охраны. Прошло несколько минут, он увидел другого охранника под кустом и опять спросил, кто это. Я ответил, а он нахмурился и потом сказал: а откуда вы их взяли? Я ответил, что они с вами приехали. Он рассердился и сказал: «Убрать их всех. Среди населения мужчин нет, а они болтаются!»

…По первоначальному плану, как мне сказал т. Сталин, он должен был ночевать в Гжатске. Потом слышал, как он говорил по ВЧ с Соколовским В.Д. – ком[андую]щим Западным фронтом, назвав себя Ивановым (его псевдоним). После этого он передумал и говорит мне: «Сейчас вам надо выехать в район Штаба Зап[адного] фронта (Юхнов) и в лесу найти несколько домиков, где стоял штаб фронта, который теперь продвинулся вперёд. Там будем ночевать».

Сталин не только себе дал псевдонимы (Васильев, Иванов), но и многие военачальники имели псевдонимы, к примеру: Жуков Г.К. – Константинов, Юрьев; Конев И.С. – Степанов, Степин; Рокоссовский К.К. – Костин, Донцов; удостоился псевдонима и Булганин Н.А., он кодировался под именем Николин.

«…Быстро нашёл в лесу домики, к счастью, там осталась фронтовая ВЧ-станция.

Вызвали девушек со ст[анции] ВЧ-связи, и они соорудили кровать с соломенным матрасом и подушкой тоже из соломы для т. Сталина. Штаб фронта, продвинувший[ся] вперёд, всю мебель и кровати вывез с собой. Остались железная кровать, которую девушки забрали себе, а нам дали поприличнее. Собрал я два стула. Девушкам сказал, чтобы вымыли полы, а сам поехал навстречу. Выехал из лесу на дорогу, чтобы не пропустить их, а сам стал бриться из лужи.

Только умылся, смотрю – идёт «Паккард», а грузовика с вещами нет. Выхожу на дорогу, подымаю руку и командую: «Стой!» Вышел Сталин, я ему начал рассказывать, что военные все вывезли с собой. Он посмотрел на меня и говорит: «А что я, князь, что ли, мне не дворец нужен».

…Т. Сталин увидел ВЧ и сразу же стал звонить т. Соколовскому, чтобы приехал и доложил обстановку на фронте. Потом мне сказал, чтобы в соседней комнате поставил бутылку вина и фруктов. У нас это было с собой.

Через несколько минут подъехали Соколовский и Булганин. Я подошёл к Булганину и спрашиваю: у тебя, Николай Александрович, продукты есть, а то нечем кормить т. Сталина, наша машина заблудилась. Оказалось, что он только что получил продукты из Москвы. Я тут же забрал их у него и отдал их Ефимову изготовить обед.

Пока Сталин, Соколовский и Булганин совещались, я размышлял сам с собой, что всё-таки т. Сталин мнительный человек, мало кому верит, всё проверяет, так нельзя жить. Ему, должно быть, нелегко. Я почему-то подумал, что он, из Москвы уезжая, не сказал членам Политбюро, куда едет. Почему?

Доклад Соколовского длился не особенно долго. Вышли навеселе. Бутылочку «Цинандали» выпили. Я их проводил. Когда шли к машинам, Соколовский и Булганин наперебой мне рассказывали, как хорошо к ним отнёсся т. Сталин. Обсудили план дальнейшего наступления войск в августе».

Несколько иной взгляд на ту же встречу и действующие лица со Сталиным излагает Н.Н. Воронов, маршал артиллерии: «3 августа ни с того ни с сего нас вызвали в Юхнов. От фронта это было уже далековато, и ехать нам пришлось порядочное время, хотя и гнали машины вовсю. Наконец добрались до красивой рощи, где среди деревьев приютились деревянные постройки. Нас встретил генерал и повёл к небольшому домику. Вошли в комнату – и увидели Сталина.

Казалось, намеренно выбрали самое неприглядное помещение. Посреди избы красовался убогий, наспех сколоченный деревянный стол, державшийся вместо ножек на двух крестовинах, скреплённых перекладиной. Возле него две столь же грубые скамейки. На подоконнике стоял телефон, провода которого через форточку выходили на улицу.

Генерал Камера мне шепнул:

– Ну и обстановочка! (Выходит, Сталин мог познакомиться напрямую с генералом, который критиковал пьесу «Фронт» – прим. Е.Ш.)

«Специально, чтобы на фронтовую больше походила», – мелькнула мысль.

Сталин, прежде всего, поинтересовался, далеко ли отсюда командный пункт фронта. Затем приказал познакомить с обстановкой.

Мы развернули карты и стали докладывать о противнике, о своих войсках. Соколовский стал было излагать замысел и задачи предстоящей наступательной операции, но Сталин его перебил:

– Деталями заниматься не будем. Западному фронту нужно к весне 1944 года (здесь, очевидно, ошибка: скорее всего к осени 1943 года) подойти к Смоленску, основательно подготовиться, накопить силы и взять город. Эта фраза была повторена дважды.

…По существу, на этом разговор был закончен.