Николай II. Дорога на Голгофу. Свидетельствуя о Христе до смерти...

Из этого отрывка понятно, что Норд была не рядовым человеком в Советской России, во всяком случае она была знакома с руководящей советской верхушкой, лично знала Сталина, Орджоникидзе, Троцкого, естественно, была в близких отношениях с Тухачевским и его окружением. В связи с этим встреча Норд и Белобородова не представляется случайной. Они встречались как люди одного круга, почти идейные соратники. Нетрудно себе представить, что Норд оказалась за границей после того, как Сталин раздавил заговор военных во главе с Тухачевским. К тому времени, когда была написана статья, Белобородов был уже 11 лет как расстрелян, и Норд могла писать все, что ей угодно. Почти наверняка все, что изложено в статье, является плодом литературной обработки самой Норд. Вся обстановка бывшей царской резиденции, церковный полумрак, Норд в белой шали, насмерть перепуганный Белобородов, бутылка водки, им опорожненная,[1188] его рассказ, произнесенный замогильным голосом, наконец, постоянные муки совести, галлюцинации, которые мучили убийцу, — все это напоминает плохой дамский роман. Представляется странным, чтобы Белобородов в 20-е годы за бутылкой водки рассказывал все-таки не близким ему, хотя и партийным, сотрудникам музея свои переживания, галлюцинации и т. д. Кроме того, в «Исповеди Белобородова» полно грубых фактических ошибок, которые не могли быть допущены реальным Белобородовым. Так, «Исповедь Белобородова» вносит, вслед за «Запиской Юровского», в список расстрелянных никогда не существовавшую «монашку» и «поваренка», т. е. Л. Седнева, которого на самом деле задолго до убийства увели из Ипатьевского дома. Когда читаешь о том, что «монашка» сопротивлялась, а с «поваренком пришлось повозиться» — понимаешь, что Белобородов так же не причастен к своей «Исповеди», как Юровский к своей «Записке». Норд передала в «Русской мысли» какие-то свои общие знания об убийстве Царской Семьи. Конечно, не исключено, что она слышала что-то и от Белобородова, но нельзя ни в коем случае ручаться, что это «что-то» попало в «белобородовскую исповедь». Остается загадкой, что заставило Норд печатать эту статью: погоня за рекламой, искреннее желание поделиться своими знаниями об убийстве Царской Семьи или полученное ею от кого-то задание обрушить на головы читателя очередную дезинформацию.

Между тем, несмотря на то что, скорее всего, Белобородов имел мало отношения к своей «Исповеди», в ней мы встречаем немало любопытных деталей. Если сравнивать «Исповедь Белобородова» с произведениями Юровского, то мы увидим между ними как сходство, так и отличия.

Во-первых, появляется любопытная информация только о пяти убийцах, которых нет у Юровского. Вспомним, что и Медведев говорил о «пяти чужих», которые и убили Царскую Семью.

Во-вторых, подтверждается информация Медведева о том, что его не было в комнате убийства в момент совершения самого преступления. Более того, «Исповедь» подтверждает и показания матери Ивана Старкова, заявлявшей, что, по словам ее сына, вся охрана в ночь убийства была удалена из Ипатьевского дома. «Исповедь» говорит об этом то же самое и в этом частично совпадает с «Запиской Юровского». Вот что говорится по этому поводу в «Исповеди»: «Не доверяя никому, решили сократить число участников расстрела до пяти, чтобы избежать лишних свидетелей. В тот вечер все часовые были сняты в доме и убраны посты со двора. Оставили лишь один караул за забором, на улице». А вот сведения из «Записки» в ее пересказе «старым большевикам»: «Только в последний момент, когда все будет готово к расстрелу, предупредить как часовых всех, так и остальную часть команды, что если из дома будут слышны выстрелы, чтобы не беспокоились и не выходили из помещения и что уже если что особенно будет беспокоить, то дать знать мне через установленную связь». То есть и там, и там говорится, что большая часть охраны находилась в доме Попова. Таким образом, подтверждается максимальная законспирированность преступления.