Николай II. Дорога на Голгофу. Свидетельствуя о Христе до смерти...

В 1935 году американский журналист Галибуртон побывал в СССР и, в частности, в Свердловске. Там он посетил Ипатьевский дом и встретился с Ермаковым. Читатель, который застал существование даже брежневского СССР, не говоря уже про сталинский, конечно же знает, что иностранцы могли свободно разъезжать, куда хотели, по всей территории страны, могли свободно встречаться с кем угодно, не рискуя попасть под опеку всевидящего КГБ. Особенно этим отличались предвоенные тридцатые годы. Так вот, Галибуртон встретился с Ермаковым. Тот охотно рассказал ему об убийстве Царской Семьи. «Юровский, — говорил Ермаков Галибуртону, — перед расстрелом категорически запретил мне и Ваганову стрелять в царя, ибо желал лично его убить. Он также взял на себя и убийство наследника. Мне пришлось убить императрицу, доктора Боткина, повара и лакея. Ваганов стрелял в великих княжон. Ольга и Татьяна лежали на полу в предсмертных муках. Две младшие великие княжны, Мария и Анастасия, лежали рядом с убитым доктором Боткиным. Царевич еще жил, и тогда Юровский добил его двумя выстрелами в голову. Когда заметили, что Анастасия еще подает признаки жизни, мы перевернули ее, и она вскрикнула. Один из красноармейцев, пришедших к этому времени в подвал, нанес ей прикладом удар по голове, и великая княжна Анастасия умолкла навеки».[1193]

Итак, вместо несуществовавшего латыша Яна появляется у Ермакова вполне реальный Ваганов, такой же каратель, как и Ермаков. Кроме имени Ваганова, в целом версия Ермакова полностью совпадает с классической версией Юровского, и никакой обиды на Юровского в его речи не чувствуется.

Но интервью, данное Галибуртону, не единственное признание Ермакова. В 1940 году, за 12 лет до своей «исповеди» Мурзину, Ермаков выступал перед выпускниками Государственного университета. Один из этих выпускников через 10 лет оказался за границей и в журнале «Часовой» описал свои впечатления от речи Ермакова в статье «Кровавая ночь России». В целом это выступление Ермакова повторяло то, что он сказал в «исповеди» Мурзину. Но есть и новшества. Ермаков приводит слова приговора, который он якобы зачитал Царской Семье. «По словам Ермакова, в этот момент Государь будто бы спросил: „Неужели меня осудит Россия?“ Тогда царица ответила словами упрека: „Мужайся, Николенька. Ты сам — Россия. Они — враги России“».[1194]

Понятно, что все эти монологи выдуманы Ермаковым, что Государыня никогда так не разговаривала, что это не ее выражения, не ее стиль. Смысл этих ермаковских искажений понятен — «слабый» Царь, «фанатичка» Царица, «герой» Ермаков.

Но не только эти цели преследовал Ермаков своими рассказами. Как пишет автор статьи: «В своем рассказе Ермаков неоднократно старался подчеркнуть, что он, а не кто-либо иной, является главной фигурой этого акта. Имя главного убийцы еврея Юровского им упомянуто не было. Да оно и понятно. Коммунистам выгоднее говорить, что русского царя расстреляли сами русские».[1195]

Что же, следует признать, что автор статьи в «Часовом» намного лучше понял смысл лжи Ермакова, чем журналист А. П. Мурзин.