Николай II. Отречение которого не было

Эти воспоминания Пьера Жильяра вызывают определённое недоумение. Во-первых, нам неизвестна телеграмма императора Николая II, которая пришла бы к императрице утром 28-го февраля. Генерал Спиридович пишет, что в 22 часа того же дня императрице пришла телеграмма от Николая II, в которой говорилось, что он завтра надеется быть дома. Это, несомненно, телеграмма из Лихославля. Но возможно Спиридович, читая «Переписку Николая и Александры Романовых», изданную в СССР, в которой, между прочим, была опубликована и телеграмма из Лихославля, решил, что императрица её получила.

По воспоминаниям графа Бенкендорфа о прибытии императора и о его желании, чтобы его семья покинула Александровский дворец, Государыне сообщили сам Бенкендорф и генерал Гротен. Во-вторых, очень странно, чтобы император просил бы императрицу и больных детей ехать к нему навстречу. Речь здесь идёт либо о том, что Жильяр что-то напутал, либо о том, что речь шла о дезинформации императрицы со стороны Родзянко. Как мы помним, он одно время настаивал на выезде Царской Семьи из Александровского дворца.

В то же время, баронесса С. К. Буксгевден вспоминала об обстоятельствах утра 28-го февраля несколько по-иному. «Утром 13-го марта (28-го февраля по юлианскому календарю — П. М.) императрица сказала мне, чтобы я начала, не торопясь, паковать вещи, чтобы можно было при необходимости сразу уехать вместе с императорской семьёй из дворца. В это утро вновь был поднят вопрос об отъезде императрицы, но, как оказалось, слишком поздно. Когда граф Бенкендорф поинтересовался у командующего железнодорожным батальоном, сможет ли императорский поезд немедленно прибыть из Петрограда в Царское Село для отъезда императрицы, то командующий ответил, что даже если бы ему удалось доставить поезд из столицы, за эти самые четыре часа события способны зайти так далеко, что поезд могут просто не пропустить дальше по линии. Если бы императрица и её дети отправились в путь 12-го (т. е. 27-го февраля по юл. календарю — П. М.) или рано утром 13-го на обычном поезде, они, скорее всего, успели бы застать императора в Могилёве или встретиться бы с ним по дороге.

У императрицы до сих пор не было никаких известий от императора, и она лишь с большим трудом могла справляться со своим беспокойством. Император обычно отвечал на её телеграммы в течение двух часов, поэтому его молчание оказалось для неё свидетельством того, что ситуация стала угрожающей и за пределами Петрограда» (выделено нами — П. М.)[1054].

Таким образом, баронесса Буксгевден подтверждает факт того, что 28-го февраля связь императрицы Александры Феодоровны с императором Николаем II резко оборвалась. Это же подтверждает и подруга императрицы Юлия Ден, которая находилась в те дни при Государыне. «Во вторник утром […] Государыня сказала, что неоднократно посылала телеграммы императору, но ответа так и не получила»[1055].

Однако насколько действительно было невозможно императрице и её детям покинуть Царское Село? Как писал великий князь Андрей Владимирович: «Насколько это не соответствовало истине, видно из того, что мой брат Великий Князь Борис Владимирович выехал из Царского Села с обыкновенным пассажирским поездом по Виндавской железной дороге 1-го марта вполне благополучно»[1056].