Николай II. Отречение которого не было

Таким образом, императрица и императорские дети не могли выехать из Царского Села не по причине революционной анархии на железных дорогах, а по причине сознательной изоляции.

Но эта изоляция не могла быть осуществлена без содействия со стороны определённых людей, отвечавших за безопасность императорской резиденции. В начале 28-го февраля в Царском Селе было всё спокойно. Пробравшийся из охваченного мятежом Петрограда генерал К. И. Глобачёв поразился этому спокойствия, царившему в Царском Селе. «Царское, — писал он, — после всего того, что пришлось увидеть и пережить в Петрограде, поразило меня сохранившимся порядком и той тишиной, которая там царствовала. Посты Конвоя Его Величества стояли на своих местах, дворцовая полиция продолжала исполнять свои обязанности, и, казалось, жизнь города протекала совершенно нормально, но во всём этом всё-таки чувствовалась какая-то нервная напряжённость и ожидание чего-то надвигающегося, неизбежного»[1057].

Следует отметить, что командование охраны императорской резиденции уже 28-го февраля проявляло странное отношение к происходившим событиям. Когда генерал Глобачёв обратился к начальнику Дворцовой полиции полковнику Б. А. Герарди и сообщил об опасности движения революционеров на Царское Село, то в ответ он услышал от Герарди, что Царское Село находится в полной безопасности. «Здесь, — утверждал полковник, — имеется верный гарнизон до пяти тысяч, который даст отпор, что Александровский дворец окружён пулемётами и что в Царском сегодня был великий князь Михаил Александрович (явная ошибка: 28-го февраля утром в Александровском дворце побывал великий князь Павел Александрович — П. М.), который уверил императрицу в полном спокойствии и что ни ей, ни детям ничего не угрожает»[1058].

Далее Глобачёв сообщает следующее: «Из разговора с Герарди и с другими лицами я вынес впечатление, что они не уясняют себе сущности совершающихся событий. По их мнению, всё сводится к простому дворцовому перевороту в пользу великого князя Михаила Александровича (выделено нами — П. М.)»[1059].

То есть, может быть, Герарди и остальные не понимали, что происходит революция, но то, что происходит переворот, направленный против императора Николая II они понимали отлично. Генерал Спиридович приводит «остроты» Герарди: «Ну что ж, не будет Николая, будет Михаил»[1060].

Здесь надо вспомнить, что Герарди во время поездки императора Николая II в Ставку был комендантом поезда Литера А.

26-го февраля Герарди был направлен по непонятной причине дворцовым комендантом Воейковым из Могилёва в Царское Село. Воейков в своих воспоминаниях пишет, что причиной этой отправки стало страшное беспокойство начальника дворцовой полиции за свою семью. «Увидя, что Герарди совершенно потерял голову, — писал Воейков, — я счёл за лучшее отстранить его от исполнения ответственных обязанностей, на которые он в подобном состоянии был уже неспособен»[1061].

Объяснение, на наш взгляд, абсолютно несерьёзное. Но, кроме того, днём 26-го февраля события ни в Петрограде, ни в Царском Селе ещё не приняли того угрожающего размаха, какие они примут через сутки. Воейков разрешил Герарди уехать и заменил его чиновником Дворцовой полиции Гомзиным, когда-то служившим в гвардии[1062].

Настоящие причины отправки Герарди в Царское Село так до сих пор и не понятны. Однако в свете разговора Герарди с Глобачёвым 28-го февраля про дворцовый переворот, а также всей деятельности Дворцовой полиции и охраны Александровского дворца, думается, что это поспешное возвращение не было случайным.