Николай II. Отречение которого не было

Шидловский утверждает, что этот манифест заключал в себе два абзаца: первый об отречении Государя от престола и второй о передаче его сыну. Разумеется, в проекте манифеста должен был быть ещё и третий абзац об утверждении парламентского строя во главе с Родзянко. Вместе с Родзянко на станцию Бологое должен был отправиться Чхеидзе с вооружённым отрядом от Совета (Чхеидзе именовал его «красной гвардией»), который должен был арестовать императора. Однако в процессе обсуждения этого проекта с Н. С. Чхеидзе и руководством Совета выяснилось, что они соглашаются только на первую часть манифеста, то есть на отречение царя от престола, и категорически выступают против второй его части, то есть передачи престола цесаревичу Алексею. На это в свою очередь Родзянко и Шидловский заявили, что такого отречения они Государю не повезут, «так как считают невозможным предложить ему бросить престол на произвол судьбы, не указывая преемника»[1117]. На самом деле подлинной причиной этих слов Родзянко была вовсе не забота о судьбе русской монархии, а чёткое понимание, что простое отречение, без передачи престола малолетнему наследнику, будет означать окончательное утверждение у власти Совета.

Выслушав отказ, Чхеидзе заявил, что в таком случае они Родзянко никуда не пустят. Наметилось явное противостояние между группой Родзянко и Советом. Скорее всего, именно в этот момент на имя Родзянко из Ставки поступила следующая телеграмма начальника штаба генерала Алексеева. В этой телеграмме за № 1845 Алексеев извещает: «По полученным сведениям литерные поезда не пропускаются на Дно и дальше. Последняя мера […] совершенно недопустима. Прошу срочного распоряжения о безотлагательном пропуске литерных поездов»[1118].

Судя по тому, что в этой телеграмме речь идёт о недопущении литерных поездов в Дно, то можно сделать предположение, что она отправлена до 15 часов.

Читая эту телеграмму, можно сделать вывод, что генерал Алексеев возмущён действиями Родзянко. Однако следует обратить внимание на время рассылки этой телеграммы главнокомандующим фронтами. Главнокомандующему Северным фронтом копия телеграммы была послана в 20 ч. 45 м., главнокомандующему Западным фронтом — в 21 ч. 18 м., главнокомандующему Юго-Западным фронтом — в 21 ч. 59 м., командующему войсками в Румынии — в 4 часа 40 м. утра 2-го марта[1119].

Когда Алексеев рассылал эти копии по фронтам, литерные поезда были уже в Пскове. Какой смысл был в этой рассылке с требованием пропустить литерные поезда «в Дно и далее»? Может быть, Алексеев не знал, что поезда прибыли в Псков? Как свидетельствуют документы — знал. Уже в 19 часов 43 минуты во время разговора по прямому проводу генерал Лукомский, находившийся в Ставке, на вопрос генерала Квецинского, находившегося в штабе Западного фронта, «где находится в данную минуту Государь», ответил: «Государь в данную минуту в Пскове»[1120]. А позже начальник штаба Северного фронта генерал Ю. Данилов доложил Алексееву: «Оба литерных поезда в Пскове»[1121].

Лукомский постоянно общался с Алексеевым, и предположить, чтобы генерал-квартирмейстер штаба не доложил своему непосредственному начальнику о том, что в Псков прибыл император — невозможно.

Для чего же Алексеев рассылал свои запоздалые телеграммы командующим фронтами? На наш взгляд, рассылка была делом вторичным. Она преследовала двоякую цель: обозначить линию Ставки, что контроль за литерными поездами принадлежит военному руководству, и обозначить «монархизм» Алексеева, который 1-го марта 1917 года всё же не был полностью уверен в окончательном низложении императора Николая II. Но главная задача телеграммы, посланной Родзянко, заключалась совсем в другом. Наверняка, её отправление было оговорено Алексеевым с Родзянко заранее. Задача телеграммы была помочь Родзянко в его противостоянии с Советом. Алексеев пишет Родзянко, но его угрозы и возмущение относятся явно не к нему. «Высшие чины и армия, — телеграфировал Алексеев, — свято выполняют в своей массе долг перед Царём и Родиной согласно Присяге»[1122].