Николай II. Отречение которого не было

Но, посылая эту телеграмму, и Алексеев, и Лукомский отлично знали, что императорский поезд в Царское Село не пойдёт. Ещё в 20 часов 05 минут Лукомский получил из Пскова от генерал-квартирмейстера штаба армий Северного фронта генерал-майора В. Г. Болдырева телеграмму следующего содержания: «Весьма вероятно, что литерные поезда из Пскова не пойдут, так как задержка в Луге»[1129].

Телеграмма эта была отправлена Болдыревым в 19 часов 55 минут, то есть сразу же после прибытия собственного императорского поезда в Псков. Это говорит о том, что задержка литерных поездов была продумана военными заговорщиками заранее, а объяснялась она опять революционными волнениями, только теперь в Луге.

На самом деле в Луге, как и в Любани, как и в Тосно, никаких волнений не было. Революционная пропаганда описывала в красках, как в Луге солдаты Лейб-гвардии Бородинского полка, ехавшие на подавление революционного Петрограда, перешли на сторону народа. Однако ротмистр Н. В. Воронович, воспитанник Пажеского корпуса, камер-паж вдовствующий императрицы Марии Феодоровны, ставший эсером и сторонником Керенского, рассказывал, как он и двое его товарищей-офицеров разыграли целую комедию на вокзале Луги, когда под угрозой артиллерийского огня из несуществующих батарей остановили состав с 1500 солдатами и офицерами. После чего, по рассказам Вороновича, в офицерский вагон вошли члены Военного комитета Думы и приказали им уезжать обратно. При этом офицеры и солдаты были разоружены. После чего офицеры полка отдали приказ возвращаться в Псков[1130].

«После отхода эшелонов, — пишет Воронович, — в Петербург была послана краткая телеграмма о том, что бородинцы были нами разоружены».

«Краткая телеграмма, — заключает С. П. Мельгунов, — очевидно и превратила разоружение в «бунт»[1131].

Нельзя не согласиться с С. П. Мельгуновым, что никакого бунта в Луге не было. Но утверждение Вороновича о «разоружении» — совсем не очевидно. Очевидно другое: Воронович и его офицеры действовали не только с согласия Военного комитета из Петрограда, но и штаба Северного фронта. Развлекая читателей бутафорскими картонными пушками, которые он направил на вооружённый до зубов Лейб-гвардии Бородинский полк, Воронович, безусловно, скрывает правду. Гвардейские офицеры не были институтками, и картонные пушки от настоящих они бы отличили. Трусами они тоже не были и разом прекратить мизансцены Вороновича они тоже, конечно бы, смогли. Но вот если Воронович вместо бутафорских пушек передал им приказ Рузского или Иванова ничего не предпринимать и возвращаться обратно, такой приказ офицеры выполнили бы. Можно не сомневаться, что такой приказ у Вороновича был.

О том, что всё, что рассказано Вороновичем, есть плод его мифотворчества, свидетельствуют документы военных телеграмм. В 1 час 10 минут 2-го марта генерал Лукомский получает телеграмму от генерала Болдырева, того самого, что объяснял невозможность отправления царских поездов «осложнениями в Луге», со следующим сообщением: «У нас есть сведения, что гарнизон Луги перешёл на сторону Комитета. Эшелоны с войсками, предназначенные в распоряжение генерал-адъютанта Иванова задержались царским поездом между Двинском и Псковом (выделено нами — П. М.). В виду событий в Луге возникает вопрос об их обратном возвращении (выделено нами — П. М.), о чём Главкосев будет иметь всеподданнейший докладу Государя»[1132].

2-го марта в 2 часа 02 минуты генерал Лукомский по поручению генерала Алексеева отправил начальнику штаба Западного фронта генерал-лейтенанту М. Ф. Квецинскому и начальнику штаба Северного фронта генералу Данилову телеграмму: «Вследствие невозможности продвигать эшелоны войск, направляемых к Петрограду далее Луги, и разрешения Государя Императора вступить главкосеву в сношения с председателем Государственной Думы и Высочайшего соизволения вернуть войска в Двинский район, Начштаверх просит срочно распорядиться те части, кои ещё не отправлены, не грузить, а те, кои находятся в пути, задержать на больших станциях»[1133].