Николай II. Отречение которого не было

Что интересно: в разговоре с Родзянко Рузский говорит, что получил указания, надо понимать, от царя, сообщить в Ставку о напечатании манифеста, и что он, Рузский, это и сделает, а там будь, что будет. Таким образом, Рузский дал понять, что распечатывать манифест не будет, а только сообщит об этом. В конце он спросил, может ли доложить императору об этом разговоре. И получил ответ: «Ничего против этого не имею, и даже прошу об этом».

Таким образом, теперь Родзянко решал, сообщать что-либо Государю или нет. При этом мнение царя, его поручения и распоряжения совершенно не принимались в расчёт. Для Рузского существовали другие начальники: Родзянко и генерал Алексеев.

Именно Алексееву, начальнику штаба Северного фронта, генерал Данилов послал в 5 часов 48 минут утра 2-го марта телеграмму, в которой сообщал о состоявшемся разговоре Рузского с Родзянко. В конце телеграммы Данилов писал: «Председатель Государственной Думы признал содержание манифеста запоздалым. […] Так как об изложенном разговоре главкосев сможет доложить Государю только в 10 час., то он полагает, что было бы более острожным не выпускать манифеста до дополнительного указания Его Величества»[1200].

Для такого судьбоносного решения реакция Алексеева была на удивление молниеносной, а потому нет сомнений в том, что она была заранее предусмотрена. Уже в 9 часов утра, то есть через три часа после получения телеграммы от Данилова, генерал Лукомский по поручению Алексеева вызвал по прямому проводу генерала Данилова. «Генерал Алексеев, — передал он, — просит сейчас же доложить главнокомандующему, что необходимо разбудить Государя и сейчас же доложить ему о разговоре генерала Рузского с Родзянко. Переживаем слишком серьёзный момент, когда решается вопрос не одного Государя, а всего Царствующего Дома и России. Генерал Алексеев убедительно просит безотлагательно это сделать, так как теперь важна каждая минута и всякие этикеты должны быть отброшены. Генерал Алексеев просит, по выяснении вопроса, немедленно сообщить официально и со стороны высших военных властей сделать необходимое сообщение в армии, ибо неизвестность хуже всего и грозит тем, что начнётся анархия в армии.

Это официально, а теперь прошу тебя доложить от меня генералу Рузскому, что, по моему глубокому убеждению, выбора нет, и отречение должно состояться. Надо помнить, что вся Царская Семья находится в руках мятежных войск ибо, по полученным сведениям, дворец в Царском Селе занят войсками. Если не согласятся, то, вероятно, произойдут дальнейшие эксцессы, которые будут угрожать царским детям, а затем начнётся междоусобная война, и Россия погибнет под ударами Германии, и погибнет Династия»[1201].

Эти слова Алексеева и Лукомского весьма показательны. Оба генерала начисто отбрасывают свой «верноподданнический» тон и открыто выступают как сторонники заговорщиков. Они властно требуют отречения царя и шантажируют его. Шантажируют жизнью семьи и военным поражением России — то есть бьют в наиболее чувствительные точки души Государя. «Выбора нет — отречение должно состояться. Всякие этикеты должны быть отброшены» — вот что должен чётко уяснить себе Рузский, отправляясь к царю.