Никто не выйдет отсюда живым

Рэй начал снимать фильмы исключительного качества. Все они были автобиографическими, и все воспевали чувственность его японо-американской подружки, Дороти Фуджикавы. В одной из этих картин, «Вечная весна», была сцена, которую, скорее всего, навеяли кадры из фильма «Хиросима, моя любовь» Алена Рене: там были показаны попеременно юноша и девушка, в замедленном темпе бегущие друг навстречу другу, затем Рэй и Дороти наконец встречаются, обнаженные, в душе. Преподаватели требовали, чтобы Рэй вырезал эту сцену, и он было согласился, но, когда несколько других студентом обозвали его тряпкой, он начал настаивать на своем варианте и на декабрьском показе учебных фильмов распространил среди студентов листовку, объясняющую, почему фильм не допустили к показу. (Впоследствии этот фильм, как и все остальные картины Рэя, будет показан и высоко оценен.) В июне, когда Рэй получил степень магистра, декан факультета Колин Янг сказал, что Рэй – один из тех немногих студентов курса, которые готовы к съемкам полнометражного кино. Даже в журнале «Ньюсуик» были отмечены ранние успехи Рэя.

Рэя познакомил с Джимом Джон Дебелла, и вскоре они стали хорошими друзьями, не то чтобы близкими, а скорее единомышленниками по интеллектуальному подходу и наивной ницшеанской философии.

Во многом они были полными противоположностями. Рэй никогда не забывал бриться, стрелки его хлопчатобумажных брюк всегда были отутюженными. Джим всегда был нарочито небрежен, вечно в песочного цвета футболках и джинсах, а когда по вечерам становилось холодно, он надевал заношенную куртку сварщика, купленную на распродаже. Рэй был знаком с восточной философией и в 1965 начинал изучать трансцендентальную медитацию Махариши Махеш Йоги, в то время как Джим отвернулся от этого, полагая, что Путь можно пройти при помощи наркотиков и шаманизма. Рэй был утонченным эстетом, в то время как Джим окунался – иногда с головой – в дионисийские развлечения. Но все же между ними существовало взаимное притяжение, и, когда они встретились на Венис-бич, Рэй пригласил Джима переехать к нему – он мог спать на диване в гостиной, а днем, пока Дороти на работе, они могли работать над песнями. Джим переехал немедленно, и они вдвоем взялись за дело.

Рэй Манзарек. Фото Джерри Хопкинса

У Джима был слабый голос, но они с Рэем сошлись во мнении, что это в основном вопрос уверенности в себе и с практикой все должно прийти в норму. Они работали над песнями две недели подряд: Рэй сидел за пианино в своей маленькой, просто обставленной квартирке, а Джим, нервно комкая в руке листок с текстами (хотя и знал их наизусть), стоял напряженно и неподвижно, пытаясь проглотить комок в горле. Затем Рэй пригласил Джима в дом к своим родителям, где репетировала его группа «Rick and the Ravens».

Братьям Рэя тексты Джима показались слишком заумными. Хотя Рик и Джим Манзареки не поняли Джима и его стихи, они согласились попробовать поработать с ним. Другие тоже не понимали Джима. Когда Рэй встретился с двумя своими приятелями из кинематографической школы и рассказал им, что организовал группу с Джимом, те были в шоке.

– Ты играешь в группе с Моррисоном! Ради бога, Рэй, и как только это пришло тебе в голову?

Джима по-прежнему воспринимали как экстравагантного, хотя и умного, чудака. Многие одноклассники не поставили бы и один к миллиону на успех группы с участием Моррисона.

Рэй оставался предан Джиму, потому что видел в нем нечто такое, что редко замечали остальные, нечто такое, что сам Джим только начинал осознавать. Наиболее очевидными были физические изменения. Джим похудел со 160 фунтов до 130 и утратил свою характерную полноту – стал подтянутым и гибким. Новыми в его облике были длинные волосы, они прикрывали уши и курчавились над воротником, обрамляя лицо, которое утратило мальчишескую пухлость и стало несомненно красивым. Изменения были радикальными.

Но самое важное состояло в самоощущении Джима. Он излучал неистовую, мощную уверенность, потусторонний магнетизм, который, казалось, притягивал к Джиму все, что ему было необходимо.

Джим в Венисе, 1966 г. Фото Бобби Клейна

Вскоре после того, как Джим познакомился с семьей Рэя, тот со своими братьями стал репетировать в доме за автовокзалом компании «Грейхаунд» в Санта-Монике, где к ним присоединился новый ударник, Джон Денсмор, которого Рэй нашел на занятиях по медитации.

У Джона было много общего с Джимом. Оба отпрыски добропорядочных семей из среднего класса (отец Джона был архитектором). У обоих было по брату и сестре. В старших классах оба показали склонность к классическим видам спорта: Джон хорошо играл в теннис, а Джим был прекрасным пловцом. Джон, как и Рэй, обожал джаз и, как всякий неофит, всецело отдавался занятиям йогой по системе Махариши.