Никто не выйдет отсюда живым

Вдохновение для «Края ночи» он почерпнул в романе французского апологета нацизма и блистательного пессимиста Луи-Фердинанда Селина «Путешествие на край ночи». «Езжай по шоссе из края ночи…» Третья песня, «Душевная кухня», была посвящена небольшому ресторанчику негритянской кухни «У Оливии», где Джим мог заказать большую тарелку жаркого на косточках с бобами и кукурузным хлебом за 85 центов или ужин со стейком за 1,25 доллара. Еще одна песня, «Мои глаза видели тебя», содержит описание всех телевизионных антенн, которые Джим видел с крыши: «Глядя на город под телевизионными небесами…»

Какой бы очевидной ни была подоплека этих песен, они были неординарными. Даже в самой простой из них существовало нечто загадочное и нереальное, ритм, или строчка, или образ, который придавал словам особую силу. И когда Джим ставил строчку «Лица кажутся уродливыми, когда ты одинок» в «Люди кажутся странными». И когда в песне о ресторане «У Оливии» встречается такой отрывок: «Твои пальцы плетут быстрые минареты, / Показывают секретные алфавиты. / Я прикуриваю еще одну сигарету, / Учусь забывать, учусь забывать, учусь забывать».

Эти первые песни-стихотворения были пронизаны тьмой, которая так привлекала Джима, частью которой Джим считал себя. Образы смерти и сумасшествия выражались боязливо, будто против воли. В одном из таких фрагментов, который позже станет частью значительной по объему работы, «Чествование ящерицы», Джим писал: «Однажды я затеял небольшую игру. / Мне нравилось заползать в свой мозг. / Наверное, ты знаешь, о какой игре идет речь. / Эта игра называется сойти с ума». В «Прогулке под лунным светом», в общем-то приятной любовной песенке с богатым образным рядом, настолько сильным, что он воздействовал на чувства скорее как картина, чем как стихотворение, Джим написал неожиданную концовку: «Давай, детка, немного прокатимся, / Поедем к морю, / А если поедем, то напьемся в стельку. / Детка, сегодня мы утонем, / Уйдем на дно вниз, вниз, вниз, вниз…»

Когда песни были готовы, Джим сказал:

– Теперь мне нужно их спеть.

В августе ему представился шанс: прогуливаясь по Венис-бич, он встретил Рэя Манзарека.

– Привет, чувак!

– Привет, Рэй, как делишки?

– В поряде. Я думал, ты в Нью-Йорк свалил.

– Не-а, здесь остался. Пока кантуюсь у Денниса. Пишу.

– Пишешь? И что ты пишешь?

– Да так, кое-что, – ответил Джим. – Пару песен накропал.

– Песен? – переспросил Рэй. – Давай-ка напой.

Джим присел на корточки, и Рэй опустился на колени на песок перед ним. Джим, размахивая рукой, начал качаться из стороны в сторону, крепко зажмурив глаза и пропуская песок сквозь пальцы. Он решил начать с первой строфы «Прогулки под лунным светом». Он произносил слова медленно и осторожно:

Поплыли к луне, а-га,Вскарабкаемся сквозь прилив,Проникнем в вечер,Который прячет в себе спящий город…

Когда он закончил, Рэй ахнул:

– Блин, чувак, да я круче слов к песням не слышал. Давай соберем рок-н-ролльную группу и зашибем миллион долларов.

– Точно, – согласился Джим. – Именно об этом я и думал.

Рэй был угловатым, как говорится, кожа да кости. Он был на полдюйма выше шести футов и весил при этом 160 фунтов. Но у него были необычайно широкие плечи и тяжелая квадратная челюсть; очки без оправы придавали ему вид холодного интеллектуала. Если бы он верил в голливудские клише по подбору актеров, он, наверное, отобрал бы сам себя на роль того, кем недавно и являлся, – аспиранта с серьезным подходом к жизни или, может быть, строгого молодого школьного учителя в приграничном канзасском городке. Но была в нем и мягкость. Массивный подбородок украшала ямочка, а голос он всегда держал под контролем, вежливый и убедительный. Рэю нравилось представлять себя всеобщим старшим братом: организованным, умным, опытным, мудрым, способным на большое сострадание и готовым взвалить на себя огромную ответственность.

Рэй был на четыре года старше Джима, он родился в Чикаго в 1939 году в семье рабочих. Закончив курс игры на классическом пианино в местной консерватории и получив степень бакалавра экономики в университете Де Пола[14], Рэй поступил в юридическую школу в Калифорнийском университете. Через две недели он бросил учебу, чтобы пойти работать менеджером-стажером в филиале «Вествуд бэнк оф Америка». На этом месте он проработал три месяца, затем снова вернулся в Калифорнийский университет, на этот раз как аспирант факультета киноискусства. Из-за неудачного романа в декабре 1961 года Рэй пошел служить в армию. И хотя место службы Рэю досталось неплохое – играть на пианино в сводном оркестре на Окинаве и Таиланде (где он подсел на травку), – его тянуло обратно на гражданку, поэтому он сказал военному психиатру, что у него появились гомосексуальные наклонности. Его демобилизовали на год раньше положенного срока, и он вернулся в кинематографическую школу в то же время, когда туда поступил Джим.