Никто не выйдет отсюда живым

– Знаешь, что нам надо сделать? – Джим растянулся на кровати, глядя в потолок. Он сказал это тоном, который так хорошо знали его друзья, – сбивающая с толку смесь грубоватого веселья и неуловимой заносчивости, всегда заставлявшая слушателей гадать, говорит он серьезно или прикалывается. Иногда Джим прибегал к этому тону, чтобы замаскировать свои злые шутки. В другой раз, как сейчас, в разговоре с другом по Университету штата Флорида, который приехал в Лос-Анджелес вскоре после окончания занятий, он пытался с его помощью скрыть свои сомнения в том предложении, которое он собирался сделать. Таким образом он снижал фактор риска.

– Нет, – ответил Сэм, – а что?

– Организовать рок-группу, – сказал Джим, по-прежнему глядя в потолок.

– Блин, чувак, да я уже семь лет не играл на ударных… а ты что собираешься делать?

Джим встал.

– Я собираюсь петь. – Он произнес эти слова нараспев. – Я-а-а… собира-а-а-аюсь… пе-е-е-еть.

Сэм недоверчиво посмотрел на Джима.

– А ты петь-то умеешь? – поинтересовался он.

– Блин, да нет же! Я не умею петь! – отрывисто прокричал Джим.

– Ну ладно, Джим, вот соберем мы эту рок-группу, и ты говоришь, что будешь в ней петь, хоть и не умеешь, – как мы ее назовем?

– «Doors», «Двери». Есть изведанное. Есть неизведанное. И разделяет их дверь, и вот ею я хочу стать. Я хочу стать две-е-е-ерью-у-у-у…

Джон Дебелла и Фил Олено уехали в Мексику; Деннис Джейкоб и Феликс Винейбл жили в городе Венисе[13]; Джим хотел было поехать в Нью-Йорк, но остался на западе Лос-Анджелеса на несколько недель, искал работу вместе с Сэмом, затем тоже переехал в Венис. Слово «сбежал», наверное, подошло бы больше для описания этого переезда: ему предшествовал кризис, который поверг Джима в отчаяние. Четырнадцатого июля он прошел медосмотр на призывном пункте, и два дня спустя узнал, что его признали годным, а это значило, что утратил свою студенческую отсрочку и теперь подлежал призыву.

Джим думал недолго. Он соврал военным, что еще учится в университете, но правда все равно скоро всплыла бы. На следующий день он пришел в деканат и записался на несколько предметов, которые не собирался изучать.

Венис идеально подходил Джиму. Этот аристократический городок с каждым днем привлекал все больше длинноволосых, беглецов и художников. Пляж был усеян телами; тамбурины весело позвякивали в такт десяткам транзисторных приемников; собаки гонялись за пластиковыми «летающими тарелками»; одетые в джинсы люди, усевшись кружком, курили анашу; ЛСД продавали без рецепта в местном магазине. В Сан-Франциско был район Хайт, в Лос-Анджелесе был Венис. Время хиппи только начиналось.

Джим был одним из безымянных бродяг с длинными волосами, в футболке и джинсах. Он какое-то время жил с Деннисом Джейкобом в лачуге на берегу замусоренного канала, затем переехал на чердак пустующего склада. Он освещался свечой, там были примус, чтобы изредка разогревать консервы, и одеяло, чтобы не замерзнуть. Джим редко спал и ел, разве что принимал добрую порцию кислоты, которая наводнила побережье, и начинал писать, создавая за одну короткую вспышку просветления больше материала, чем когда-либо впоследствии.

– Понимаешь, – сказал он как-то, – зарождение рок-н-ролла совпало с моей юностью, моим вступлением в осмысленную жизнь. Это было по-настоящему круто, хотя в то время я не мог позволить себе всерьез задумываться о том, что сам буду петь рок. Думаю, что в то время я бессознательно накапливал вдохновение и силы. Мое подсознание выдало готовую идею. Мне даже не надо было думать, все уже было придумано. Я услышал весь концерт полностью, с группой, пением и аудиторией, огромной аудиторией. Те первые пять-шесть написанных мной песен были записями фантастического рок-концерта, который проходил в моей голове.

Хотя все то, что предстояло пережить Джиму, никоим образом не было предопределено, у него в мозгу уже звучала музыка, которая просилась наружу.

– На самом деле, мне кажется, что сначала мне в голову пришла музыка, и затем я подобрал слова, которые подходили к музыке, к определенному звучанию. Я слышал мотив, но, поскольку никак не мог зафиксировать его на бумаге, я стал придумывать подходящие слова. И много раз заканчивалось все тем, что оставались слова, а мелодию я вспомнить уже не мог.

Привет, я люблю тебяСкажи мне, как тебя зовут?Привет, я люблю тебя,Дай мне вскочить в твою игру.

Шел 1965 год, и до того, как мир услышит «Привет, я люблю тебя», оставалось три года, а пока Джим сидел на песчаном пляже в Венисе и смотрел, как юная худощавая высокая чернокожая девушка все ходит вокруг него кругами.

Тротуар распростерся у твоих ногКак собака, выпрашивающая сладкий кусочек.Ты надеешься заставить ее прозреть, дурачок?Хочешь подобрать этот тусклый драгоценный камень?