Норманны. От завоеваний к достижениям. 1050–1100 гг.

И действительно, дух, вдохнувший жизнь в усилия норманнов в XI веке, был близок тому, с которым мы встречаемся в «Песни о Роланде», и вскоре некоторые из этих сходств получили дальнейшее подтверждение. Ничто, например, не иллюстрирует особую природу норманнского патриотизма лучше, чем хвалебная речь Айлреда из Риво, биографа Эдуарда Исповедника, которую он вложил в уста престарелого Уолтера Эспека, командующего английской армией в битве с шотландцами при Стандарде в 1138 году. Успехи норманнов в Англии, Апулии, Калабрии и на Сицилии не только следуют одни за другими, они рассматриваются как части единой, смелой затеи[332]. В том же духе и схожим образом, через одного из своих героев, говорит и Генрих Хантингдонский[333], он вспоминает «магнатов Англии и прославленных сынов Нормандии» и говорит, что благодаря доблести отцов «пала свирепая Англия, и вновь стала расцветать великолепная Апулия, а прославленный Иерусалим и благородная Антиохия были вынуждены сдаться». Похвала эта расточительна и неприятна своим хвастовством. Но наверняка ожидали, что это красноречие найдет широкий отклик.

В тот период писатели Англии и Нормандии прилагали все усилия к тому, чтобы изучить доступные им хроники о норманнах в бассейне Средиземного моря, чтобы снабдить своих собственных соотечественников информацией о приключениях, на участие в которых они претендовали. А их собственные комментарии по поводу этих событий часто проливают на эти события свет. Так, через 40 лет после самого события Ордерик Виталий заставил умирающего Роберта Гвискара обратиться к своим последователям со следующими словами:

«Мы, дети бедных и ничем не прославившихся родителей, жившие на неплодородных полях Котантена в нищих домах и без средств к существованию, отправились в Рим. С огромными трудностями достигли мы этого места, но потом, с Божьей помощью, мы овладели многими городами. Но мы не должны приписывать этот успех нашей собственной доблести, но лишь Божьему провидению. Вспомните, какие великие дела свершили норманны и как часто наши отцы противостояли французам, бретонцам и людям из провинции Мэн. Вспомните те великие подвиги, которые вы свершили со мной в Италии и на Сицилии, когда вы захватили Салерно и Бари, Бриндизи и Таранто, Бизиньяно и Реджо, Сиракузы и Палермо»[334].

А разве им не сдался «богатый Болгарский регион»? И, однако, все это было исполнением цели Божественной. Конечно, все это очень высокопарно, но частично это хвастовство оправдывается фактами. Весь смысл этой речи напоминает Карла из «Песни о Роланде»: «Апулию с Калабрией он занял» и (в отличие от своего исторического прототипа) также «Смирил он за соленым морем англов»^{55}.

Энтузиазм по поводу норманнских достижений, озвученный, например, Ордериком Виталием и Уильямом Мальмсберийским, можно рассматривать как ретроспективное выражение духа, который в период норманнских завоеваний охватил весь норманнский мир. Недаром Руан вскоре провозгласили имперским городом и отдавали ему честь как второму Риму[335]. Норманны двигались вперед, чтобы подчинить себе многие земли. Так были покорены Бретань и Англия, Шотландия и Уэльс, и так еще один сын Руана стал господином «Италии, Сицилии, Африки, Греции и Сирии». Интересным самим по себе может быть и последнее упоминание завоеваний Рожера II в Африке, так как (ввиду столь настойчиво приписываемого норманнским войнам XI века религиозного характера) в том, что вернуть христианскому миру диоцез Хиппо и родину св. Августина надлежало усилиями внука Танкреда Готвилльского, было что-то символичное.