Норманны. От завоеваний к достижениям. 1050–1100 гг.

Эти события и последовавшая за ними война предопределили катастрофу в отношениях между Церквями, Император, которого восточные христиане считали божественно назначенным защитником веры, был лишен общения с латинской Церковью, и в это же время западные рыцари с одобрения Папы и под предводительством Роберта Гвискара и Боэмунда вторглись в пределы Византии. Насколько серьезно к этому отнеслись на Востоке, можно судить по тому факту, что Алексей I, чтобы противостоять этим христианским захватчикам своей империи, даже обратился к помощи турецких наемников. Порожденная неприязнь была глубокой и стойкой. Григорий VII отнюдь не был защитником Византии, и его объявили врагом, а к норманнам относились с подозрением и как к непримиримым врагам. Анна Комнина, например, описывает Гильдебранда с негодованием и отвращением. С явной ненавистью о норманнах повествует и еще одно, почти синхронное свидетельство византийского автора, где он рассказывает о перемещении мощей св. Николая Мирликийского в Бари в 1087 году, говоря о норманнах с явной ненавистью[419]. Если у Григория VII и были какие-либо шансы на воссоединение Церквей, то альянс с норманнами уничтожил их полностью, а война, которую с 1081 по 1083 год вели Роберт Гвискар и Боэмунд, стала предвестником прискорбных расхождений в политике Востока и Запада, которые проявились во время первого крестового похода.

То, что норманны оказали особое влияние на крестовые походы, стало очевидным еще при жизни Роберта Гвискара, то есть до 1085 года. Но в следующие 10 лет значительные изменения претерпела сама политическая ситуация, с которой норманны были столь неразрывно связаны. Несмотря на разногласия, западный христианский мир пришел к осознанию общности интересов и к склонности принять руководство Папы. На востоке Алексей I был занят укреплением собственных восточных рубежей, и в 1091 году он наконец одержал победу над варварскими племенами печенегов, которые более века угрожали северным границам его империи[420]. В то же время ослаб и мусульманский мир. К 1091 году к норманнам перешла Сицилия, а смерть в 1092 году Малик-шаха, халифа Багдада, повергла мусульман в смятение. Вполне закономерно было ожидать, что в войне, последовавшей на землях, где правил Малик-шах, сопротивление христианским воинам ослабнет^{62}.

Еще более интересно то, каким образом все эти годы шло ожесточение религиозного конфликта между Крестом и Полумесяцем. В Испании, например, если не считать экспедиций с севера (таких как норманнская экспедиция против Барбастро в 1064 году), в течение 50 лет религиозные страсти были отнюдь не главной причиной войн, вспыхивающих между христианскими и мусульманскими государствами[421]. Но когда в 1086 году Альморавиды из Африки одержали победу над Альфонсо VI Леонским и Галисийским у Саграхаса близ Бадахоса, то победу они отпраздновали религиозными ритуалами, проведенными над горой отрубленных голов христиан, и когда в 1094 году Сид вступил с ними в конфликт в Куарте, то две армии выступили друг против друга (согласно источникам) с криками «Сантьяго» и «Мухаммед» соответственно[422]. Подобные страсти присутствовали и в военных действиях между графом Рожером и Ибн-аль-Вердом с 1076 по 1085 год, но они чаще встречались в Испании, чем на Сицилии. Более показательной в этом смысле была экспедиция, успешно начатая в 1087 году людьми из Пизы и Генуи под руководством папских легатов против мусульманской Махдии, близ Туниса[423]. Все эти события стали свидетельствами изменения характера эпохи, и происходили они в тот момент, когда в западном человеке разгорались страсти по поводу утраты Святых Мест в Палестине.

Оценивать политику, проводимую папой Урбаном II, необходимо именно на этом фоне. В 1088 году Джордан, князь Капуи, привел в Рим именно Урбана II, и именно его в первые годы понтификата поддерживали норманны. Уже много говорилось о том, какое именно влияние на первый крестовый поход оказали созванные Урбаном церковные Соборы в Пьяченце и Клермоне в 1096 году[424], но это влияние, несомненно, было значительным. И все же смысл политики Папы стал очевиден лишь со временем. Возможно, что Алексей I, чья борьба против турок теперь шла более успешно, выступил на Соборе в Пьяченце с просьбой направить ему наемников, и главной, если не единственной, целью выступления Папы на этом Соборе было убедить воинов Запада выступить на помощь Византии. Следовательно, политика Урбана II на этом этапе по существу не отличается от политики, проводимой Григорием VII до заключения в 1080 году договора с Робертом Гвискаром. Спасение Византии, а не Иерусалима, а также, несомненно, воссоединение церквей все еще оставались приоритетными направлениями в политике Папы. Но девять месяцев спустя на Клермонском Соборе в своей известной проповеди Папа выдвинул на первый план идею восстановления Иерусалима: