Норманны. От завоеваний к достижениям. 1050–1100 гг.

«Пусть то, что Святой Гроб Спасителя Нашего сейчас в руках нечистых народов, особенно затронет вас. И помните, что к Святым Местам сейчас относятся без уважения и оскверняют их нечистотами. Подумайте, что Всемогущий, может быть, дал вам эту ситуацию именно для этой цели, чтобы через вас Он мог возродить Иерусалим из такого уничижения»[425].

Урбан II отлично знал оскорбленные чувства тех, к кому обращался. Все источники свидетельствуют о том, что он был еще и великолепным оратором и, конечно же, в полной мере осознавал всю важность религиозной пропаганды. Но у нас нет причин полагать, что сам он был неискренен в тех чувствах или в том негодовании, которые пытался передать.

Подобный призыв наверняка был особенно созвучен норманнам, которые вот уже более 30 лет активно прикрывались понятием священной войны и которые сделали действительно выдающийся вклад в первый крестовый поход. В число девятерых основных командующих этого крестового похода входили сын и зять Вильгельма Завоевателя, два сына одного из главных владельцев его лена в Англии, а также сын и внук Роберта Гвискара^{63}. Несмотря на то что участие норманнов в первом крестовом походе было ощутимым, в разных норманнских землях крестовый поход поддерживали по-разному. Так, остро заинтересованы в этом крестовом походе и в участии в нем норманнов были норманнские церковные писатели, но Руанский Собор 1096 года[426] вполне мог воспроизвести реформаторские декреты Собора в Клермоне без ссылки на речь Урбана II. В Англии речь Папы вызвала «огромное волнение среди людей»^{64}, и английские моряки вскоре отличились у берегов Сирии. Но Вильгельм Рыжий, который запретил английским прелатам посещать Клермонский Собор, был слишком светский по характеру человек, чтобы изменить политику в сторону христианского Востока, а норманнская Англия была в числе тех стран на Западе, которые крестовый поход затронул меньше всего. То же касается и графа Рожера: хотя он только что отбил у исламского мира одну из христианских провинций, он не желал новым походом на восток поставить под угрозу свои завоевания на Сицилии.

Первыми среди норманнов, кто откликнулся на призыв Урбана II, были люди в прошлом сравнительно менее удачливые. С трудом обороняя герцогство от брата, короля Англии, герцог Нормандии Роберт стремился принять участие в этом походе. При содействии папского легата Джиронто, аббата монастыря св. Бенина в Дижоне, Роберт отдал Вильгельму Рыжему под залог герцогство, получив таким образом деньги для этой цели. К нему сразу же присоединилась компания выдающихся норманнов, куда входили не только епископ Байё Одо, но и представители таких выдающихся семей, как Монтгомери, Грантмесниль, Гурнэ и Сент-Валери. Они направились на юг через Бургундию, через перевал Большой Сен-Бернар перешли Альпы, проследовали через Лукку и вошли в Рим. У собора св. Петра они получили отпор от сторонников анти-Папы Климента III, тогда они двинулись на юг к монастырю Монте-Кассино, чтобы получить благословение св. Бенедикта[427]. Так в конце концов они достигли Бари, где узнали, что еще более значительный контингент норманнов под руководством Боэмунда, сына Роберта Гвискара, уже пересек Адриатику и направляется к Константинополю[428].

Клятву крестоносцев Боэмунд принял еще в июне 1096 года, и это его решение имело существенные последствия. У Боэмунда были определенные преимущества над всеми остальными руководителями крестового похода. Благодаря своей кампании 1081–1083 годов он был единственным из всех, кто имел опыт ведения военных действий на востоке Адриатики, а его сторонники представляли собой удивительно сплоченную группу натренированных воинов, выходцев из самых выдающихся норманнских семей в южной Италии. Так как отношения Боэмунда и восточного императора были хрупкими и таили в себе опасность, то осенью и зимой 1096–1097 годов за медленным продвижением Боэмунда через север Греции к Византии наблюдали с огромным интересом и некоторой тревогой. В 1083 году, пытаясь захватить Константинополь, Боэмунд потерпел неудачу. Поэтому когда 9 апреля 1097 года[429] он входил в город в качестве союзника императора, то это было жизненно важное событие. Через месяц к нему присоединился граф Роберт Норманнский, который перезимовал в Апулии, а потом совершил быстрый бросок через Грецию и Фракию.