Новая мужественность. Откровенный разговор о силе и уязвимости, сексе и браке, работе и жизни

В старшей школе один из моих товарищей по команде рассказывал двум одноклассницам, что девочки и женщины каждый месяц переживают менопаузу, а в поздний период жизни у них наступает менструация (он понятия не имел, что все перепутал, и оттачивал мастерство менсплейнинга задолго до возникновения этого термина). Таким образом, в основе своей менсплейнинг — это когда мужчина учит женщину чему-то, что она и так знает лучше него. Я, конечно, не могу точно описать, что происходило в голове у того парня, но предполагаю: он не столько стремился произвести впечатление на девушек (этого он явно не достиг), сколько боялся выглядеть неправым в глазах других парней. Я вспоминаю разговоры, в которых мои друзья и я ходили кругами, пытаясь доказать свою правоту, хотя на самом деле ни одно из наших утверждений не имело смысла, потому что мы просто выдумывали их на ходу. Чтобы восстановить это в памяти, мне даже не нужно забираться в глубокое прошлое. Достаточно припомнить последнюю беседу с лучшими друзьями. Собственно, именно этим мы всегда и занимаемся. Но не для того, чтобы показаться умнее, — это такое подсознательное соревнование, в котором кто-то переболтает других, а кто-то сдастся первым. Это весело и безвредно, пока происходит между друзьями, но нам следует быть аккуратными, чтобы не заиграться и не обидеть кого-то извне.

Развитие менсплейнинга демонстрирует нам: попытки быть полноценным мужчиной в значительной степени направлены не столько на то, чтобы поражать женщин, сколько на то, чтобы впечатлять других мужчин. Достаточно ли я силен, умен и все такое? Кто должен решить, что значит «достаточно»? И да поможет бог тому из нас, кто преодолевает планку, — слишком умному, слишком хорошо сложенному, слишком… все остальное. Тогда на сцену выходит мужская цензура. Стой у черты — и будешь в порядке; шагни дальше — и тебя приструнят. И. Так. Черт. Побери. Постоянно.

Но что произойдет с установленными рамками, если мужчина — профессиональный атлет, обладает великолепной формой, выглядит круче среднего парня, да к тому же еще и начитан? Точнее, что произойдет, когда мужчина действует не по навязанному сценарию? Не по тому, в котором четко прописано: «если хочешь быть качком, ты не обязан быть умным»? Темнокожий футболист Ричард Шерман поступил в Стэнфорд со средним баллом 4,2 на академическую и спортивную стипендии, закончил университет, получив степень на год раньше, и теперь он один из лучших корнербеков NFL за все время существования Лиги. Шерман — выдающийся интеллектуал и одновременно выдающийся спортсмен. Он разбивает стереотип тупого качка, но при этом подвергается нападкам за то же самое. Критика в его адрес связана не только с расизмом; его гонители недовольны тем, что он вышел за границы Черной мужественности. Интеллект Шермана не признают, потому что это не соответствует ожиданиям, которые общество предъявляет к мужчине-атлету, особенно темнокожему, и по той же причине его легко отвергают и унижают остальные мужчины, особенно белые. Мы постоянно сравниваем себя с другими, и если профессиональный атлет абсолютно точно превосходит нас физически, мы утешаем себя тем, что превосходим его в интеллекте, ведь он просто спортсмен, «тупой качок»; если же он еще и умнее нас, нам приходится несладко. Мы уже рассмотрели, как многие из нас реагируют, желая спрятать собственную неуверенность: мы унижаем другого, чтобы подняться в своих глазах.

Хотя большинство людей и не используют словосочетание «тупой качок» так часто, как могли бы, оно транслируется повсюду: всякий раз, когда какой-то комментатор на телевидении, или в Twitter, или на соседнем стуле в баре утверждает, что дело спортсмена — «заниматься спортом»; можем даже вспомнить, как один репортер посоветовал ЛеБрону Джеймсу «заткнуться и сосредоточиться на дриблинге».

Но, несмотря на эти мужские стереотипы, ограничивающие мужчин-атлетов, в целом мы верим, что мы умнее и способнее женщин. Вероятно, это вызвано целой комбинацией факторов — начиная с того, как мы общаемся, заканчивая тем, каких людей видим во власти на протяжении всей истории. Я не могу вспомнить ни одного фильма из тех, которые смотрел в юности (адресованного именно взрослеющей аудитории), который подвергал бы сомнению этот нарратив, и боюсь, что эта уверенность в собственном превосходстве сделала нас интеллектуально ленивее женщин — ведь нам не приходится так напрягаться, чтобы быть услышанными.