Новые и новейшие работы, 2002–2011

На поверхности повести какие-то возможные будущие отношения Натки с «человеком во френче», с «большим шрамом на лице» и без возраста — отцом Альки Сергеем. На глубине (не меньшей, а, пожалуй, большей, чем та, где в подтексте описания отъезда Сергея на Дальний Восток — отъезд Вронского после гибели Анны на войну в Сербию) — любовь восемнадцатилетней к шестилетнему мальчику с нерусскими глазами. Воссоединение невозможно — между ними провал поколений, нерасшифровываемый символ трагических разрывов. В этом — тайна художества «Военной тайны».

Несколькими годами позже Гайдар пишет повесть «Судьба барабанщика».

Первые же строки повести адресуют к теме поколений.

«Когда-то мой отец воевал с белыми, был ранен, бежал из плена, потом по должности командира саперной роты ушел в запас».

К моменту начала действия отец сидит в тюрьме за растрату. Особая тема — творческая история повести: сначала отец был осужден по ложному доносу; в печатной редакции автору пришлось это изменить, но вся атмосфера, предельно для тогдашней литературы приближенная к реальности, в повести осталась.

В повести, как и в «Военной тайне», отец — вне сюжета. Есть и «дядя», и «старик», но это подставной дядя и подставной старик. Один выдает себя за дядю героя повести, другой — за старика. Именно они исполняют роль старшего поколения для сына без отца. Сам этот персонаж — одно из весьма немногих в литературе тех лет прямых соприкосновений с социальной реальностью.

Центральный, в сущности, герой повести, основной двигатель ее сюжета, — тот, кто, в отличие от родного дяди Натки в «Военной тайне», называет себя бывшим дядей: «—…Родной брат Валентины, следовательно, твой дядя. А так как, насколько мне известно, Валентина вышла замуж и твоего отца бросила, то, следовательно, я твой бывший дядя. Это будет совершенно правильно».

С первых же его реплик мы заново встречаем одного из самых известных литературных героев советского времени. «— Дорогая сестра уехала, так и не дождавшись родного брата! <…> — Узнаю, узнаю беспечное созданье!..<…> Но скажи, друг мой, почему это у вас в квартире как-то не того?.. Сарай не сарай, а как бы апартаменты уездного мелитопольского комиссара после веселого налета махновцев.

<…>Повернись-ка к свету. Ах, годы! Ах, невозвратные годы!.. Но ты еще крепок… Да, да! Ты не качай головой… Ты еще пошумишь, дуб… Пошумишь! Знакомься, Сергей! Это друг моей молодости. Ученый. Старый партизан-чапаевец. Политкаторжанин. Много в жизни пострадал. Но, как видишь, орел!.. Коршун!.. Экие глаза! Экие острые, проницательные глаза! Огонь! Фонари! Прожекторы!

<…> Если по правде сказать, то могучий дуб он мне не напоминал. Орла тоже. Это дядя в порыве добрых чувств перехватил, пожалуй, лишку.

<…> — Смотри, Яков, на этого человека — беспечного, нерадивого и легкомысленного. <…> Он пишет слово „рассказ“ через одно „с“ и перед словом „что“ запятых не ставит! И это наша молодежь! Наше светлое будущее! За это ли (не говорю о себе, а спрашиваю тебя, старик Яков!) боролся ты и страдал? Звенел кандалами и взвивал чапаевскую саблю! А когда было нужно, то шел, не содрогаясь, на эшафот… Отвечай же! Скажи ему в глаза и прямо.

Взволновал, дядя устало опустился на стул, а старик Яков сурово покачал плешивой головой.

Нет! Не за это он звенел кандалами, взвивал саблю и шел на эшафот. Нет, не за это!»

Это — вдохновенная, риторика Остапа Бендера, мало того — его же композиция представления своего партнера Воробьянинова.

«— Строгий секрет! Государственная тайна! — Остап показал рукой на Воробьянинова:

— Кто, по-вашему, этот мощный старик? Не говорите, вы не можете этого знать. Это — гигант мысли, отец русской демократии и особа, приближенная к императору».

Количество схождений, которые мы здесь опускаем, огромно.

Есть и почти прямое указание на связь «дяди» со своим предшественником. Обращаясь к «бывшим» от имени «Союза меча и орала», Остап декламирует: «Одни из вас служат и едят хлеб с маслом, другие занимаются отхожим промыслом и едят бутерброды с икрой. И те и другие спят в своих постелях и укрываются теплыми одеялами. Одни лишь маленькие дети, беспризорные дети, находятся без призора».

Сравним с песней «дяди»:

Спят все люди с улыбкой умильною,Одеялом укрывшись своим,Только мы лишь…