Новые парижские тайны

Остается в конце каждого перегона найти ночлег. Как я уже говорил, гостиницы неизменно полны. Зато на домах и фермах вдоль дороги очень часто можно заметить вывеску «Tourist-rooms», что означает, вне всякого сомнения, комнаты для туристов.

В домах просторно, чисто. Все удобства. На неизменном газоне, зеленом и аккуратно подстриженном, два или три автомобиля. Куда бы вы ни приехали, везде машины стоят прямо под открытым небом, поскольку владельцы не дают себе труда завести их в гараж; впрочем, место в гараже стоит не меньше доллара.

Вы звоните. Заполняете карточку. Это прежде всего. Потом платите. После чего хозяйка, часто прирабатывающая сдачей комнат фермерша, одетая в веселенькое платье в разводах, провожает вас в очаровательную комнатку. Вы у себя дома. Вам не предложат никаких услуг. Бесполезно просить чашку кофе или звонить несуществующей горничной. Вы предоставлены сами себе. Уезжайте, когда пожелаете. Отправляйтесь подкрепиться, куда вам заблагорассудится. Что до завтрака в постель — сама эта мысль показалась бы здесь чудовищной.

Зато имеется отличная ванная, чистая уборная, холодная и горячая вода, превосходные матрацы. В хлеву есть коровы, а возможно, и свиньи, но вы их не увидите и не почувствуете ни малейшего запаха: на здешних фермах совсем не пахнет фермой, вы не заметите навоза, и вообще, внутри эта ферма похожа на дома наших весьма преуспевающих буржуа. А в гараже одна или две машины.

В двух шагах от медведей; батраки, которые водят самолеты

Половина десятого утра. Мотор гудит. Вторя ему, мурлычет радио. Веселый дружелюбный голос обращается по очереди к множеству людей, у которых сегодня день рождения, шлет им шутливые поздравления от имени родных и друзей; затем звучат любимые песенки именинников. Это передача «Happy Birthday» («С днем рождения»); слыша ее, представляешь себе очаровательный городок, где все друг друга знают и зовут по имени, как это принято почти повсюду в Соединенных Штатах. Потом начинается первый мыльный роман.

Мыльные романы — это, так сказать, основа американского радиовещания. В день их передают пять или шесть — кстати, то же самое и в Канаде, где они пользуются не меньшим успехом. Эти передачи оплачиваются пятью или шестью крупными мыловаренными фирмами, ожесточенно конкурирующими между собой. А поскольку обращены они к женщинам, то предлагают своим слушательницам радиороманы, разительно напоминающие старую добрую мелодраму XIX века.

Различие, однако, состоит в том, что мыльные романы продолжаются годами. Один из них, «Человек и его грех», который передает Канада, насчитывает уже около двух тысяч выпусков, и это еще не предел.

Слушаю «Стеллу Даллас» — в Штатах эта вещь пользуется огромным успехом: некая женщина сбилась с пути праведного, у нее дочь, ради которой она идет на любые жертвы, отдает девочку отцу, украдкой присутствует на ее богатой свадьбе… Как видите, Ксавье де Монтепен[42] наплодил потомство по ту сторону Атлантики.

Заправка. Протирка стекол. Едем дальше. И внезапно мне приходит в голову, что, не будь эти домики деревянными, и будь указатели, предупреждающие о крутых поворотах, не желтыми, а белыми, и красуйся на них вместо слова «curve» (крутой поворот) привычная французским водителям загогулина, и будь дорога обсажена с обеих сторон платанами…

Глупости, сам понимаю. Но мне хотелось бы объяснить, почему, несмотря на все отличия, я почти не чувствую себя на чужбине или чувствую куда меньше, чем на дорогах Голландии, Венгрии или Испании.

Так же, как у нас, здесь через каждые пять миль попадается деревня, через каждые пятьдесят миль — городок; в любой деревне одна или несколько церквей, чаще несколько, потому что жители исповедуют разные религии. А если церковь одна, ею пользуются по очереди служители разных культов. Здесь есть картофельные поля, пастбища с коровами, леса, холмы, словом, пейзаж вполне напоминает, скажем, местность где-нибудь в долине реки Крез, с той только разницей, что на протяжении сотен миль он ничуть не меняется.

Но тут я вдруг вспоминаю, как два месяца тому назад летел на самолете над Канадой и штатом Мэн, и мне начинает казаться, что я сплю и вижу сон. И впрямь, насколько по-другому выглядело все это сверху! До самого горизонта сплошь леса, ни шоссе, ни проселков — и озера, сотни озер, разбросанных среди гор и холмов.

И только несколько полос распаханной земли, несколько крыш, несколько белых домиков, рассеянных вдоль двух или трех светлых ниточек, какими сверху кажутся шоссейные дороги, такие же, как эта, по которой я теперь еду.

Сверху все выглядело как у Фенимора Купера: казалось, там бродят и Кожаный чулок, и Длинный карабин, и Последний из могикан… Нам пришлось объехать мертвую рысь, которую сбила какая-то машина. А вчера, когда мы остановились менее чем в миле от деревни, недалеко от нас бегал скунс.

Если мы углубимся на три-четыре мили в сторону от этого мирного шоссе, окажемся в непроходимом лесу, где живут медведи, лоси и олени карибу.