Новые парижские тайны

Из отдельных фактов складывалась общая картина, «объективный» наблюдатель приходил к существенным выводам. Так, оказывалось, что Париж — далеко не единый социальный организм. Даже характер совершаемых в том или ином квартале города преступлений говорил о глубоком социальном неравенстве, как язва разъедающем многомиллионный город. Еще хуже было то, что полиция не только ощущала существующие социальные различия, но и была вынуждена делать из них для себя соответствующие выводы: все были равны перед законом лишь на бумаге.

Особый интерес вызывали у Сименона люди из числа обосновавшихся в Париже иммигрантов из разных стран, бежавших сюда от нищеты и безработицы чаще всего для того, чтобы пополнить ряды местных бедняков или преступников, которых и без того в Париже было вполне достаточно.

В 30-е годы столица Франции приобрела сомнительную славу грандиозными финансовыми скандалами, до основания потрясшими всю буржуазно-демократическую систему страны. В печально знаменитом деле международного мошенника и афериста Стависского были замешаны государственные и политические деятели, сенаторы, депутаты, министры. Французская Фемида делала все возможное, чтобы скрыть подлинные масштабы аферы.

Дело Стависского дополнилось делом советника Пренса. Располагавший важными документами, которые он должен был предъявить следствию, советник «выпал» (или был выброшен) из поезда, а находившиеся при нем документы исчезли. Сам Стависский, по одной версии, покончил жизнь самоубийством, по другой — его убили. Оба дела не были доведены до конца, а в их расследовании по заданию газеты «Пари-суар» принял участие Сименон. Для этого требовалось незаурядное мужество: слишком много людей было заинтересовано в сокрытии истины, и люди эти были настроены весьма решительно. Сименон опубликовал большую серию хорошо документированных репортажей. Стависского и его высокопоставленное окружение он показал как типичную гангстерскую шайку со своей иерархией и своими законами[3].

Конечно, современная французская полиция далеко ушла от той, которую знал и описывал Сименон и к которой, несмотря на многие ее грехи, он относится с определенной симпатией. Однако и оснащенная самыми совершенными техническими средствами, она остается инструментом классового насилия в руках правящих кругов. Совершенствовалась и преступность; в послевоенные годы она стремительно «американизировалась», на смену одиночкам и небольшим шайкам бандитов-кустарей пришли хорошо организованные банды, повседневным явлением стали вооруженные налеты на банки, взятие заложников, похищение людей ради выкупа. Обо всем этом Сименон будет размышлять уже позже, на страницах своих воспоминаний. В 1987 году в интервью с советским журналистом Ю. Косинским он скажет о современной полиции: «Ни в одной из буржуазных стран подобные органы не могут претендовать даже на видимость независимости, напротив, они используются в качестве орудия политического давления и влияния. И это всем известно».

В начале 30-х годов с некоторым запозданием по сравнению с другими странами Франция вошла в полосу жесточайшего экономического кризиса. Пострадали и сельское хозяйство, и промышленность. Уровень промышленного производства опускался до 69 % по отношению к 1929 году. Резко упали цены на мясо, вино, пшеницу — традиционные предметы французского экспорта. Число безработных временами достигало миллиона человек. Разорялись и были вынуждены покидать свои земли крестьяне, по стране прокатилась волна банкротств, в особенности средних и мелких предпринимателей.

Иногда по собственной инициативе, иногда по заданию какой-либо газеты Сименон много ездит по всей Франции, внимательно присматривается к происходящим событиям. Его собеседниками становятся люди самых разнообразных профессий и состояний — фермеры и владельцы кустарных мастерских, фабричные рабочие, мелкие государственные служащие и разорившиеся предприниматели. Со всех сторон доносятся панические крики: «Кризис! Кризис! Кризис!»

В 1934 году Сименон публикует цикл статей «Франция после кризиса» — своеобразный монтаж «в манере русского фильма». Ему нельзя отказать в наблюдательности, он многое сумел увидеть и запечатлеть в живых сценах, диалогах, эпизодах жизни страны, пораженной кризисом. Теперь в его публицистике социальная тема занимает важное место. И все же позиция журналиста, ограничивающего себя лишь возможно более точной регистрацией фактов, статистических данных, подчеркнутое намерение поставить себя «вне политики», несомненно, сужали кругозор Сименона в те далекие предвоенные годы. Отдельные фрагменты не всегда укладываются в единое полотно; в некоторых случаях Сименон приходит к ошибочным суждениям и выводам, например тогда, когда он готов возложить значительную долю вины за безработицу в стране на рабочих-иммигрантов, на все более широкое внедрение в производство машин, которое приводит к упадку традиционных для Франции ремесел.