Нужная вещь

Гас и Джо немного выпили — это было уже после наступления темноты, — и Джо стал поддразнивать Гаса: мол, ему и его приятелям пора поспешить, иначе Джо и его парни опередят их. И как же это у вас получится? — был вопрос. Ну, ответил Уокер, теперь у нас есть ракетный двигатель в пятьдесят семь тысяч фунтов нагрузки, а «Редстоун», который поднимает в воздух эту вашу капсулу, дает всего лишь семьдесят восемь тысяч, так что мы почти сравнялись с вами, причем мы летаем на этой хреновине. Мы действительно летаем на ней и сажаем ее на землю. Джо Уокер хотел лишь прояснить ситуацию и слегка поддразнить Гриссома, но не смог удержаться от интонации в голосе, показывающей, какое место эти вещи занимают в настоящей иерархии, на пирамиде. Теперь все смотрели на астронавта Гриссома и ждали, что он ответит. Гриссом, который умел быть крепким орешком, когда того хотел, пристально посмотрел на Уокера… и разразился смехом.

— Ох, Джо, — сказал он, — я теперь все время буду оглядываться и, если увижу, что ты пролетаешь мимо, честное слово, помашу рукой.

Вот такое место теперь досталось Джо Уокеру и истинным братьям! Такова была новая простая истина. Гриссом даже не рассердился. Джо Уокер и Чак Йегер уже не могли сказать или сделать ничего такого, что изменило бы новый порядок вещей. Астронавт теперь стоял на самой вершине пирамиды. А ракетные пилоты были уже… старичками, погрузившимися в воспоминания… Это было ясно даже без слов. Это носилось в воздухе, и все это понимали. Черт побери! Ведь когда они в Мьюроке начинали летать на реактивных и ракетных самолетах, наверняка находились такие вот старикашки, несчастные старые ублюдки, которые когда-то прекрасно летали на обычных пропеллерных самолетах, но по-прежнему настаивали, что именно они стоят на вершине. Полеты — это не бейсбол или футбол. Нет, в полетах любое серьезное технологическое новшество могло изменить правила игры. Система «ракета-капсула» — слово «система» было теперь у всех на устах — и стала таким новшеством. Нет, теперь Гасу нечего было обижаться на Джо Уокера или еще кого-нибудь из Эдвардса.

Гас, похоже, совершенно не волновался. Иногда он немного раздражался во время собраний, на которых сидел вместе с инженерами в течение последних двух недель перед полетом. Он ворчал из-за того, что инженеры постоянно пытались что-то изменить в последнюю минуту, но это было просто стремление как можно скорее отправиться в полет. В подготовке к полету чувствовался дух старого доброго Эдвардса, когда вместо рычага можно было использовать метловище. Как раз за две ночи перед полетом до одного из врачей дошло, что необходимо подготовить для Гаса мочеприемник, чтобы избежать неприятностей, случившихся с Шепардом. Чертовски умная мысль! Было решено изготовить приемник из обычного резинового презерватива. Но как сделать, чтобы он удерживался на месте и не слезал? Помогла Ди О'Хара, медсестра. Она отправилась в Какао-Бич и купила ремень, на котором и должен был держаться презерватив. Этот чертов ремень здорово давил на пах, но Гас подумал, что перенесет это. В общем, он совершенно не нервничал, этот тест-пилот старой школы. Он даже испытал атмосферу полета, как и Шепард. 19 июля его поместили в капсулу, запечатали люк, но тут полет был отложен из-за плохой погоды. А состоялся он 21 июля. Судя по пульсу и дыханию, показания которых передавались через датчики, Гас во время обратного отсчета нервничал гораздо сильнее, чем Шепард. Но эти показания сами по себе не имели серьезного значения, и никто бы о них не вспомнил, если бы не то, что случилось в конце полета. Сам полет почти не отличался от полета Шепарда, разве что у капсулы Гриссома был более сложный ручной регулятор, а также окно вместо перископа, что позволяло астронавту гораздо лучше рассматривать окружающий мир. В течение пяти минут невесомости пульс Раса оставался на уровне примерно сто пятьдесят ударов в минуту — пульс Шепарда никогда не превышал ста сорока, даже во время взлета, — и дошел до ста семидесяти во время запуска тормозных двигателей перед вхождением в атмосферу. Между врачами существовала негласная договоренность: если пульс астронавта превысит сто восемьдесят ударов, миссию следует отменить. Капсула приводнилась практически точно в намеченном месте, как и при полете Шепарда, — в трех милях от спасательного авианосца «Рэндолф». Капсула упала на воду, накренилась набок, как и у Шепарда, и начала выпрямляться. Гриссому, как и Шепарду, показалось, что он слышит булькающий звук внутри капсулы, он стал оглядываться, не просачивается ли вода, но ничего не заметил. Спасательный вертолет с позывным «Охотничий клуб-1» подлетел к капсуле меньше чем через две минуты. Гриссом все еще лежал на спине в кресле, как и в самом начале полета, а капсула покачивалась на волнах.

Гриссом произнес в микрофон:

— Порядок. Дайте мне побольше времени, а потом подлетайте.

Пилот вертолета, лейтенант флота Джеймс Льюис, сказал:

— Здесь Охотничий клуб-1. Мы сейчас на орбите, над капсулой.

Гриссом ответил: