Нужная вещь

— Вас понял, слышу вас громко и четко. Как себя чувствуете?

— Довольно неплохо.

— Вас понял. Ваша точка приземления находится в пределах одной мили от авианосца.

Что ж, неплохо. Не Йегер, конечно, но тоже неплохо. Он находился внутри полуторатонного куска неаэродинамичного металла. Он был на высоте сто тысяч футов и падал в океан, как огромное пушечное ядро. На такой высоте капсула уже утрачивала аэродинамические свойства. Ее ужасно трясло. В окно Джон видел мощный белый след инверсии, вьющийся по черному небу. Он падал со скоростью тысяча футов в секунду. Надвигался последний, решающий момент полета. Парашют либо раскроется, либо нет. Тряска все усиливалась. Посадочный пакет! Должно быть, часть пакета все еще была прикреплена к капсуле, и из-за этого ее потряхивало… Он не мог больше ждать. Парашют должен был раскрыться автоматически, но он не мог больше ждать. Тряска… Гленн потянулся, чтобы раскрыть парашют вручную, но он раскрылся автоматически, сначала буек, а затем главный парашют. Капсула повисла на парашюте, двигаясь по огромной дуге. Жара стояла ужасная, но парашют выдерживал. От его срабатывания Джона подбросило в кресле. Небо за окном было уже голубым. Продолжался все тот же день — солнечный день в Атлантике, возле Бермуд. Даже лампочка-индикатор посадочного бака горела зеленым светом. С посадочным баком все было в порядке. Со щитом тоже. Скорость снижения была правильной — сорок футов в секунду. Он слышал по рации болтовню экипажа спасательного судна. До приводнения оставалось только двадцать минут, только шесть миль. Он снова лежал на спине в своей кобуре. Небо за окном больше не было черным. Капсула раскачивалась под парашютом, Гленн смотрел вверх и видел облака, а над ними — синее небо. Ему было очень, очень жарко. Но это чувство было ему знакомо. Все эти бесконечные часы в тепловых камерах — ничего страшного, ты не погибнешь. Место посадки находилось лишь в трехстах милях от того места, где он стартовал — в тот же день, всего лишь пять часов назад. Приятный день посреди Атлантического океана недалеко от Бермудских островов. Солнце на небе поднялось только на семьдесят пять градусов. Было 2:45 пополудни. Оставалось только отсоединить все эти провода и шланги.

Он это сделал. Потом стал расслабляться и избавляться от мыслей. Должно быть, он сейчас очень близко от воды. Капсула упала в воду, и его снова отбросило к спинке сиденья. Толчок оказался довольно сильным. Было жарко; хотя вентиляторы компенсирующего костюма по-прежнему работали, жара становилась ужасной. По рации ему приказали не пытаться вылезти из капсулы. Спасательное судно находилось совсем близко. Вертолет решено было не посылать — разве что в чрезвычайной ситуации. Гленн даже и не думал вылезать в воду. Он не собирался и включать детонатор, чтобы взорвать люк. Пилот-Пресвитерианин не собирался нарушать правил. Линия связи с Господом работала отлично. Он это сделал.

Энни Гленн уже имела представление о том, что произойдет. Но остальные шестеро парней и их жены не были к этому готовы. Словно огромная приливная волна катилась на Мыс и на все США с острова Гранд-Багама, где Джон делал официальный отчет. А на гребне этой волны, словно бог Тритон, находился сам Веснушчатый Бог — Джон. Ходили слухи, что матросы с «Ноа» — корабля, на который вытащили из воды капсулу, — обвели белой краской следы Джона на палубе, после того как он прошел от капсулы к люку. Они хотели, чтобы следы остались на палубе навечно! Что ж, глупая, неуклюжая сентиментальность. Но это было только начало.

Эл Шепард и Гас Гриссом не понимали, что, черт побери, происходит. Бедный Гас: все, что он получил за полет, — это медаль, рукопожатие, напыщенная речь Джеймса Уэбба на раскаленном асфальте военно-воздушной базы Патрик и одобрительные выкрики толпы человек в тридцать. А в случае с Джоном толпы, собиравшиеся на ланч, на фейерверки, ничуть не редели. Весь Какао-Бич захлестнула безумная волна адреналина. Жители пригородов прибывали на своих автомобилях и спрашивали, где остановились астронавты. Они не хотели пропустить событий. Они знали, что после отчета Джон улетит на Мыс. А еще они знали, что в городе находится Линдон Джонсон. Он собирался встретить Джона на посадочной полосе в Патрике. Его подчиненные вроде Уэбба должны были стать просто частью обстановки. А потом узнали, что прибывает президент, сам Джон Ф. Кеннеди. Не Гленн отправляется к нему в Вашингтон, а он приезжает к Гленну.