О бисере, бусах и прошлом времени. Воспоминания московского коллекционера

Покупка дома состоялась в августе, и мы надеялись последние недели лета провести в новообретенном поместье. Все наши намерения пресекла бывшая хозяйка, которая сказала, что пока она не соберет урожай посаженной ею картошки, она не сдвинется с места. Нам очень хотелось поскорее приобщиться к деревенской жизни, и мы даже предложили ей заплатить за будущий урожай, но она была непреклонна. Как выяснилось позже, провидение уберегло нас от больших неприятностей. Когда следующей весной мы наконец вселились в наш домик, первым делом я начала обдирать обои, которые жутко обезображивали старые бревенчатые стены. Марья Андреевна, правда, проинструктировала меня, чтобы, приклеивая новые обои (в том, что мы будем это делать, она не сомневалась), мы не вздумали прибивать под них картон, потому что тогда кошка не сможет ловить мышей, бегающих между обоями и бревнами. Без картона она легко сможет прорвать обои и поймать зарвавшуюся мышь, а картон ей в этом помешает. Несмотря на все удобства обоев, я их все же отодрала и, к своему ужасу, увидела такие наслоения следов тараканов и клопов, что, останься мы в нашем доме минувшим летом, мы были бы заживо съедены этими тварями. Разумеется, оклеивать обоями прекрасные бревенчатые стены мы не стали. А за зиму сработал древний русский способ избавления от насекомых: в нетопленом доме они вымерзли, и с этой стороны нам больше ничто не угрожало.

Зато в первый же сезон явились крысы. В жуткую грозовую ночь я услышала леденящие душу писк, возню и топанье. На столе у нас остался хлеб. Он был, правда, в полиэтиленовом пакете, но крыс это, разумеется, не остановило. Они славно пировали всю ночь. Время от времени я будила Володю, он стучал им в стенку, раздавался недовольный писк, крысы с отвратительным звуком шмякались со стола на пол, и на какое-то время все затихало, но потом возобновлялось с новой силой. Назавтра все съестное было перегружено в надежные емкости, и на следующую ночь крысы не нашли ничего, кроме стекла и металла. В раздражении они разорвали клеенку в том месте, где накануне лежал хлеб, и удалились. В следующие сезоны они приходили на разведку недели через две после нашего приезда, но каждый раз их ожидало полное разочарование. В конце концов они совсем исчезли после того, как была уничтожена находившаяся рядом с нами колхозная ферма. Произошло это в конце девяностых в связи с полным упадком сельского хозяйства, но для нас имело, помимо исчезновения крыс, и другие благодетельные последствия: перестало пахнуть силосом из ямы и значительно сократилось поголовье мух.

Но, как известно, каждая вещь имеет две стороны: стало меньше мух и крыс, зато расплодились лисы и волки. Лисы поели почти всех деревенских котов, которые летом составляли им конкуренцию в «мышковании», а волки обнаглели до того, что зарезали шесть или семь деревенских овец. Волчица с выводком базировалась как раз возле тропки, соединявшей Староселье с главной усадьбой, и в походах за хлебом приходилось делать порядочный крюк по большаку. Ходить в лес мы тоже побаивались, поскольку с нами была внучка Кира, и я очень опасалась, что пронзительный детский крик волки могут принять за поросячий визг и захотят потренировать на нас свое подрастающее поколение.

С самого начала нашего пребывания в Староселье нас пугали медведями. По рассказам, они иногда подходили совсем близко к деревне. Рауф, муж Светы Жаровой, видел однажды, как медведица с медвежонком лакомилась овсом на поле за их домом. Местные жители говорили, что при встрече с медведем надо как можно громче закричать, тогда он испугается и убежит. Таким образом, вся ответственность за наше спасение возлагалась на меня, потому что женский крик, конечно, гораздо выразительнее мужского, но меня все время одолевали сомнения, достаточно ли визгливым и громким окажется мой голос. К счастью, медведей мы так и не встретили.

Самой симпатичной фигурой Староселья была, на мой взгляд, Марья Степановна – жена Егорова брата Степана. Сам Степан был мастером на все руки и очень сведущим человеком, а Марья Степановна оказалась большой умницей и необыкновенной рассказчицей.