О пережитом. 1862-1917 гг. Воспоминания

Художественный отдел был слабый. Мои картины — «Сергий с медведем», «Под благовест» и эскизы висели неплохо. Лучшими экспонатами были Сапожниковы со своими парчами и шелком и Морозовы со своей мануфактурой.

У Саввы Ивановича Мамонтова на выставке произошло первое открытое разногласие с Витте^[250]. Поводом к нему были декоративные панно Врубеля — «Принцесса Греза» и «Микула Селянинович». Обе вещи больших достоинств и размеров были забракованы Академической экспертной комиссией (ректором Беклемишевым и другими). Виктор Васнецов, бывший на вершине своей славы, спрошенный Витте на балу Генерал-губернатора о том, как он — Васнецов — смотрит и ценит панно Врубеля, ответил уклончиво, чем якобы утвердил в глазах Витте мнение Академической комиссии…

Судьба Врубеля была решена: панно в Художественный отдел на заготовленные места приняты не были. С. И. Мамонтов, оскорбленный этим, построил за свой счет особый павильон, где и были выставлены эти прекрасные вещи.

Из Нижнего я уехал в Уфу, а оттуда в Киев на торжества освящения Владимирского собора. Пережитое тогда передам с возможной точностью. Сделать это возможно, так как сохранился ряд писем того времени к отцу, где все происходившее описано подробно, «документально».

Освящение Владимирского собора было не только «местным» событием, оно приняло размеры торжества Всероссийского. Прибытие Царской фамилии придало этому торжеству особый блеск.

Освящение Владимирского собора

Я писал тогда под первым впечатлением отцу, что этот день был одним из самых светлых и незабываемых дней в моей жизни…

19 августа 1896 года была первая Всенощная в нашем Соборе.

Торжественная служба длилась четыре часа. Дивный хор Калишевского, сотни огней, впервые зажженных перед образами, над которыми когда-то мечтал, в которых осталась частица себя… Все это волновало до слез. Вспоминалось в эти минуты все лучшее в жизни — люди, события, свое счастье. Все, все поднималось на поверхность сознания, будило сердце, призывало его восторженно вторить событию.

Я горячо, искренне, со слезами мысленно благодарил Бога за то, что Он дал мне дожить до этого дня — это была лучшая награда, о которой я мечтал… Воспоминания об этом дне будут сиять особым блеском до конца дней моих.

Особенно памятен первый удар колокола в нашем соборе ко Всенощной. Что был за дивный момент! С этого момента Собор перестал быть нашей «мастерской», мы — художники — перестали в нем быть хозяевами. Он стал Храмом. Православным храмом, через который потом прошли сотни тысяч людей со своими радостями, скорбями, с праздным любопытством, с интересом к искусству, к нам — художникам. Он стал Всероссийским достоянием. А мы — художники, в продолжение ряда лет так в нем обжившиеся, отошли на задний план…

Вот этот дивный Благовест в большой колокол тогда и вещал нам об этом и многом другом. — Сердце трепетно забилось. Совершилось давно жданное.

Митрополичья служба была торжественна. От Всенощной мы с В. М. Васнецовым ушли усталые, но счастливые. Что-то готовит нам завтрашний день?..

Настал и он — 20 августа 1896 года. Поднялись мы чуть свет (до сна ли было?). Начали готовиться, снаряжаться. Надели фраки и, как именинники, отправились в Собор.

Собор выглядел нарядным. Золотые главы его блестели на солнце. Кругом разбит сквер, в нем масса цветов. Толпится всюду народ, — а мы идем себе, как ни в чем не бывало.

У нас пропускные билеты. Показали — впустили. Там уже был народ, все — самая избранная публика. Скромно заняли мы места позади справа. Стоим. Народ все прибывает.

Приехал Генерал-губернатор. Начала собираться Царская фамилия. Вот Великий Князь Владимир Александрович, такой великолепный, красивый, породистый. С ним Великая Княгиня Мария Павловна. — Входит старик-фельдмаршал Михаил Николаевич. — Оба Великих Князя в полной парадной форме, с Андреем Первозванным через плечо. Полон Собор народа. Каких мундиров, лент, дамских туалетов не было тут. А у нас где-то там копошится, что все эти важные господа и великолепные дамы все же пришли и на нас посмотреть, что мы тут «натворили»? Посмотреть, что там про этих Киевских художников кричат. А мы вот тут стоим в сторонке, и ни гу-гу…

Все напряженно ждали, когда заслышится снаружи бурное «ура». С минуты на минуту ждали прибытия Государя и Императрицы.

Вот входит еще один. Какой у него значительный и необычайный вид. Скромный мундир, однако через плечо «Андрей Первозванный». Прибывший медленно, тихо-тихо, но с громадным внутренним достоинством, проходит. У него высокая, сухая фигура. Лицо незабываемое, тоже сухое, бледное. Один он такой, сказал бы я, — одинокий он. На глазах большие с черной широкой оправой очки… Кто это?