О пережитом. 1862-1917 гг. Воспоминания

Должны быть в Соборе Настоятель его — Протоиерей Корольков, Прахов и мы — трое художников: Васнецов, Котарбинский и я. Сведомские в это время снова жили в Риме. Еще была семья Прахова, две дочки и приятель его — фотограф Лазовский.

Ровно в два часа прибыли Государь, Государыня и Великие Князья с Великой Княгиней. Государь был в летнем кителе, Императрица в дивном светло-сиреневом туалете, с чудным жемчугом в ушах. В дверях их встретил Настоятель собора с крестом. Все приложились. Выступил на сцену наш Адриан Викторович: всех нас представил. — Государь, Императрица и остальные гости поздоровались с нами и осмотр Собора начался.

Нужно было видеть и слышать нашего «соловья». Все его явные и тайные таланты взыграли, запели. Ведь это была его «стихия». Он тут, перед такой аудиторией, был еще более блестящим, чем мог быть в лучшие свои минуты. Какие слова, сравнения, примеры из истории искусств всех времен и народов сыпались, как из рога изобилия, из неисчерпаемой фантазии нашего профессора. Он весь сиял и заражал собой всех.

Мы, художники, смиренно следовали за Высокими посетителями, внимая нашему «соловью», а он-то пел, пел и как пел! Время от времени Прахов вспоминал о нас и указывал на нас, как бы призывая взглянуть: «Вот подите! Такие увальни, а что понаделали!» А увальни опускали очи и так и оставались увальнями…

Был пропет блестящий дифирамб знаменитой Васнецовской «Богоматери в абсиде», не были позабыты мраморы, бронза и прочее, что было сделано по рисункам самого Прахова. Останавливались и очень хвалили Плащаницу, шелком шитую по оригиналу Васнецова дочерью Прахова Еленой Адриановной, нашей прелестной «Лелей Праховой».

Подошли к главному иконостасу. Опять каскады похвал, сравнений и прочее. Дальше иконостас дьяконника с моей «Варварой». Тут Прахов наддает пару, указывает на одного из «увальней», говорит, что «Св. Варвару» создал вот здесь присутствующий Михаил Васильевич Нестеров.

Все смотрят, любуются образом. Государь говорит, обращаясь ко мне, что «мы с Императрицей всю обедню любовались Вашей „Варварой“». — Я почтительно кланяюсь.

Осматривают алтарь. Нет тех похвал, какие не были бы сказаны Васнецову. Теперь он говорит с Государем и с Государыней (которая еще не решается много говорить по-русски) на вятско-парижском жаргоне. Но ничего, — оба понимают друг друга, и все идет отлично.

Низ собора осмотрен. Поднимаемся на хоры, где мои два иконостаса — запрестольное «Рождество» и «Воскресение Христово».

Направляются сначала к приделу «Бориса и Глеба». Государь еще издали, увидев «Глеба», говорит: «Узнаю Нестеровскую живопись. Это Глеб?» — смотрит вопросительно на меня. Я подтвердил.

В открытые Царские врата видно «Воскресение». Опять похвалы, обращенные ко мне. Прахов сияет. Ему почему-то особенно приятно, что я имею успех. Я ведь, по его мнению, тоже его создание.

Проходим к приделу Св. Ольги. В открытые двери видно «Рождество», давно известное в Петербурге по фотографиям. Опять самые приятные отзывы. Особенно останавливает на себе внимание Св. Ольга. Ее все хвалят, Прахов в самой очаровательной форме замечает, что это скорей «Олюшка», чем Ольга.

Великий Князь Михаил Николаевич вслух замечает, обращаясь ко мне, что «Эта Ольга мне больше нравится, чем внизу». Васнецов, идущий теперь позади меня, это слышит, но сегодня он так пресыщен похвалами, восторгами, что пропускает это замечание мимо ушей.

Осмотр Собора кончен. Три часа. Высочайшие гости снова внизу, снова восхищаются от входа «Богоматерью». Затем всех нас благодарят, подают нам руки и хотят уходить, как вдруг в самых дверях замечают коленопреклоненную фигуру «пана Лазовского» — киевского фотографа, снявшего со всего Собора фотографии и теперь «падам до ног», подносящего альбом фотографий Государю.

Государь посмотрел на него сурово, сказал «встаньте» и прошел дальше. Альбом был потом передан по назначению.

Такой неуместный поступок Лазовского нарушил простоту и искренность всего до того происходившего и очень огорчил нашего Котарбинского — тоже поляка, державшего себя с большим достоинством и простотой.

Высочайшие особы, провожаемые нами до экипажей, приветливо с нами распрощались и, при колокольном звоне, при криках «ура» собравшейся у собора толпы, отбыли во дворец.

Мы, оставшись одни, предались радостному чувству, перецеловались друг с другом и отправились по домам, чтобы отдохнуть, пообедать и в 7 часов быть на вокзале для проводов Государя, который в тот же вечер уезжал в Бреславль, Берлин для визита Императору Германскому Вильгельму II.

Так произошло одно из самых памятных событий в моей жизни. Много воды утекло с тех пор… Все, что было, «поросло травой забвенья», и я почти один остался из тех, кто участвовал в этом большом и для нас радостном торжестве.

По отъезде Государя, мы, участники создания Собора, дали большой обед со многими приглашенными в Купеческом саду нашему шефу, отцу-командиру Адриану Викторовичу Прахову, талантливейшему человеку, блестящему ученому и все же дилетанту по своей природе. Много было за обедом тостов, речей, воспоминаний, пожеланий…