О пережитом. 1862-1917 гг. Воспоминания

Вот возвратился Крестный ход. Началась литургия. Государь усердно молился. Наконец, «Многолетие». Государь и Императрица обращаются к нам, благодарят, хвалят Собор и говорят, что через день или два приедут в Собор нарочно, чтобы осмотреть его без народа, подробно. Затем прощаются и, провожаемые Митрополитом, выходят из Храма.

Там несется опять многотысячное «ура»… Государь уезжает и церемония кончена. Мы еще остаемся, прикладываемся ко кресту.

Митрополит Иоанникий нам ни слова. Твердый был человек!.. Зато к нам подходит множество присутствующих, незнакомые знакомятся, восхищаются, благодарят нас.

А вот и сам Константин Петрович подходит к нам. Его суровости как не бывало. Он весь сияет. Это и его праздник. Ведь он всю жизнь искал в людях намека на идеалы, на их осуществление, а вот тут ему кажется это осуществление есть. Группа художников, позабыв все, проработала за гроши над делом ему дорогим, близким десятки лет. И он всячески спешит нас приветствовать, обласкать. Говорит с нами совсем не по-«победоносцевски», а просто, задушевно, горячо (вот так, должно быть, он говорил и о многом с Ф. М. Достоевским).

Все расходятся, и мы в каком-то чаду, в полусознании от пережитого плетемся домой. Надо отдохнуть. Плохо проведенная ночь, раннее вставание и затем все «пережитое», что называется, уходило нас.

Вернусь несколько назад. Приезд Государя в Киев, как и всюду где он ни появлялся, сопровождался каким-нибудь несчастьем. И теперь (он ехал из Австрии, делал свой первый по воцарении визит престарелому Императору австрийскому Францу-Иосифу) в его свите был Министр иностранных дел Князь Лобанов-Ростовский, от которого «русская партия» ждала много хорошего. И вот теперь, почти у самого Киева, в императорском поезде внезапно умирает Князь Лобанов-Ростовский. Государь очень огорчен, и все опять чувствуют как бы присутствие какого-то «Рока»…

До вторичного посещения Государем Собора в Киеве шли торжество за торжеством. В Купеческом собрании был парадный концерт и затем великолепная иллюминация сада, всего Киева и Заднепровья.

Перед концертом во дворце был парадный обед. Из соборян туда были приглашены только двое: Прахов и В. М. Васнецов. После обеда Государь, по обыкновению, обходил приглашенных, беседуя с каждым две-три минуты, и, когда подошел к далеко стоявшему Васнецову, то, забыв церемониал, разговорился с Виктором Михайловичем о Соборе, об искусстве, высказал ряд живых, образных мыслей, сравнив искусство с великой рекой, в которую вливается множество ручьев народной жизни, событий, историй и проч<ее>.

Окружающие недоумевали, почему Государь чуть ли не четверть часа разговаривает с человеком нечиновным, не украшенным звездами, и так просто, сердечно, неофициально. Многие не знали в лицо Виктора Михайловича, такое внимание казалось странным, если не более того. А Государю, видимо, вовсе не хотелось продолжать свою скучную обязанность, — хотелось поговорить «по-человечески» с этим умным, даровитым, ему преданным русским человеком. Но Царские обязанности — тяжелые обязанности.

На концерт же все участники создания Владимирского собора были приглашены и на нем присутствовали.

Появление Государя в ложе вызвало взрыв энтузиазма. Все были так воодушевлены, что только диву даешься, куда это все бесследно пропало.

Концертом дирижировал Виноградский — музыкант и дирижер очень талантливый, даровитый. Он был одновременно директором Киевской консерватории (лучшей из провинциальных тогда) и директором… одного из банков. Виноградский был очень нервный, подвижной и страшно увлекался за своим дирижерским пюпитром. Его телодвижения и гримасы были презабавны и служили для киевлян источником всяческих острот. На парадном концерте Виноградский не изменил своей дирижерской манере. Изгибался, несся куда-то вперед, замирал на «пианиссимо» и опять бросался куда-то в сторону гобоев, контрабасов и прочего. И вот в один из этих его «пароксизмов»… у него во всю спину лопнул фрак. К счастью, он, в своем артистическом увлечении, этого не почувствовал, но заметили все и Государь тоже, едва заметно улыбнувшись.

Во время антракта Государь с Государыней, вся Царская семья и мы — все присутствующие на концерте вышли в сад, откуда было чудное зрелище на Заднепровье, усеянное тысячами огней. Сотни иллюминованных пароходов шныряли по Днепру. Отовсюду неслась музыка, все приветствовало тогда Царя…

Путь, по которому проходили молодые Царь и Царица, был усеян цветами. И так было, и я был тому свидетелем.

После второго отделения Высокие гости отбыли во дворец.

На другой день было катанье на пароходах по Днепру. На одном из них был Государь и Государыня со своими близкими, а на сотне других приглашенные Киевляне. Мы — соборяне также участвовали в этой прогулке до Китаева и обратно.

На 22 августа был назначен Высочайший осмотр Собора. Было сказано, что будут лишь Государь, Государыня, Великий Князь Михаил Николаевич, Великий Князь Владимир Александрович с Великой Княгиней Марией Павловной.