О происхождении времени. Последняя теория Стивена Хокинга

Как обычно, конференция оказалась удобным предлогом для сбора большого клана студентов и бывших студентов Хокинга. Вечером накануне дня лекции Стивена мы зашли выпить в дублинский Temple Bar. Наслаждаясь редким моментом отдыха, Стивен усилил громкость своего синтезатора речи. «Это мой каминг-аут», – объявил он, широко улыбаясь. И действительно, на следующий день перед огромным залом, набитым необычной смесью физиков и журналистов, Хокинг рассказал, что черные дыры – не бездонные пропасти, как он думал когда-то. Перед тем как превратиться в излучение и исчезнуть, они выпускают наружу все, что можно узнать об их прошлом. На последовавшей за лекцией пресс-конференции Стивен заплатил свой проигрыш в пари, которое заключил когда-то с красноречивым физиком из Калтеха Джоном Прескиллом: в 1997 году тот поспорил со Стивеном и Кипом Торном, что вся информация из испаряющихся черных дыр в конечном счете утекает. По условиям пари «проигравший вручает победителю энциклопедию по выбору победителя, информация из которой может быть при желании восстановлена». Стивен вручил Джону экземпляр энциклопедии бейсбола – Total Baseball: The Ultimate Baseball Encyclopedia, – хоть и не удержался от замечания, что ему бы следовало скорее вручить оставшуюся от сжигания этой книги золу. Джон триумфально поднял энциклопедию над головой, как будто только что выиграл Кубок мира. Засверкали вспышки. Одно из этих фото вскоре появилось в журнале Time.

И все-таки представление, устроенное Стивеном в Дублине, получилось немного неловким. Мы, конечно, давно уже привыкли, что каждая его мысль о черных дырах начинала жить своей жизнью на публичной арене. Стивен всегда блестяще выступал перед мировой аудиторией, с детства был в курсе популярной культуры – для широкой публики он стал одним из величайших представителей науки нашего времени, вдохновляя миллионы людей во всем мире. Но дублинское выступление – это тот редкий случай, когда разделительная линия между публичным имиджем Стивена и его научной деятельностью размылась. Несмотря на ажиотаж, поднятый средствами массовой информации вокруг поворота во взглядах Стивена на черные дыры, ни его дублинская лекция, ни вышедшая затем статья на ту же тему, не смогли намного продвинуть вперед этот вопрос, не говоря уж о его решении. Большинство присутствовавших на конференции струнных теоретиков уже за шесть лет до того пришли к выводу, что черные дыры не уничтожают информацию; они сочли, что признание Стивеном своего поражения сильно запоздало. С другой стороны, релятивистов не поколебала трудная для понимания аргументация Стивена; им казалось, что он изменил свою точку зрения преждевременно. Среди последних был и Кип Торн, отказавшийся признать поражение в споре в Дублине; мне кажется, он его до сих пор так и не признал.

Стивен предпринял свою попытку разобраться с информационным парадоксом черной дыры, взяв в помощники своего тогдашнего студента, щеголеватого француза по имени Кристоф Гальфар. Тот имел счастье (или скорее несчастье) оказаться на пороге кабинета Стивена в «год черной дыры». Кристоф тоже понимал, что их вычисления шли не так гладко, как они со Стивеном предполагали; они скорее указывали на какие-то другие, более глубокие вопросы. Так почему же Стивен все-таки поднялся на сцену в Дублине и заявил, что информация в черных дырах не теряется? Почему он решил, что, несмотря на отсутствие твердых доказательств, весь объем фактов тем не менее указывает на сохранение информации? Думаю, он заметил в голографическом подходе смутный и недооцененный элемент, который, как он почувствовал, и был ключом к решению парадокса: что внутренних областей больше одной.

ХОКИНГ РАССКАЗАЛ, ЧТО ЧЕРНЫЕ ДЫРЫ – НЕ БЕЗДОННЫЕ ПРОПАСТИ, КАК ОН ДУМАЛ КОГДА-ТО. ПЕРЕД ТЕМ КАК ПРЕВРАТИТЬСЯ В ИЗЛУЧЕНИЕ И ИСЧЕЗНУТЬ, ОНИ ВЫПУСКАЮТ НАРУЖУ ВСЕ, ЧТО МОЖНО УЗНАТЬ ОБ ИХ ПРОШЛОМ.

Дело в том, что в поверхностной голограмме зашифрована не одна внутренняя область искривленной геометрии, но целый набор различных форм пространства-времени[190]. Голографический дуализм, по всей видимости, включает в себя то радикальное квантовое видение гравитации в духе Фейнмана, о котором я писал в предыдущей главе и который оказался критически важным для разрешения космологического информационного парадокса. Голографический подход подкрепляет эти идеи и предсказывает, что на некотором уровне гравитация включает в себя не одну геометрию пространства-времени, но их суперпозицию. Он заставляет нас думать о внутренней области AdS как о волновой функции, а не как о единичном пространстве-времени.